Возвращение со звезд - Станислав Лем

- И ты вернулся один. Я тебя не узнал. Как же я тогда испугался! Я был внизу, у насосов.

- Ты?

- Я. Смотрю, кто-то чужой. Совершенно чужой. Я думал, это галлюцинация... У тебя даже скафандр был совершенно красным.

- Ржавчина. Лопнул шланг.

- Знаю. Ты мне говоришь? Ведь это же я потом латал его. Как ты выглядел... Да, но только позднее...

- С Гиммой?

- Ага. Этого в протоколах нет. И ленту вырезали через неделю, кажется, сам Гимма. Я думал, ты тогда его убьешь.

- Не говори об этом, - сказал я, чувствуя, что еще минута, и я начну дрожать. - Не надо, Олаф. Прошу тебя.

- Только без истерики! Ардер был мне ближе, чем тебе.

- Что значит "ближе", "дальше", какое это имеет значение?! Болван ты, Олаф. Если бы Гимма дал ему резервный вкладыш, он бы сейчас сидел с нами! Гимма экономил на всем, боялся потерять лишний транзистор, а людей потерять не боялся! - я осекся. - Олаф! Это чистейшее безумие. Пора забыть.

- Видно, Эл, не можем. Во всяком случае, пока мы вместе. Потом уже Гимма никогда...

- Оставь в покое Гимму! Олаф, Олаф! Конец... Точка. Не хочу больше слышать ни слова!

- А о себе я тоже не могу говорить? Я пожал плечами. Белый робот хотел убрать со стола, но только заглянул в комнату и вышел. Его, наверное, испугали наши возбужденные голоса.

- Скажи, Эл, чего ты, собственно, злишься?

- Не притворяйся.

- Нет, серьезно.

- Как это "чего"? Это же случилось из-за меня...

- Что из-за тебя?

- С Ардером.

- Что-о?

- Конечно. Если бы я сразу настоял, перед стартом, Гимма дал бы.

- Ну, знаешь! Откуда тебе было знать, что подведет именно радио? А если бы что-нибудь другое?

- Если бы! Если бы! Но было никакого "если бы". Было радио.

- Постой. Так ты с этим носился шесть лет и даже не пикнул?

- А что мне было "пикать"? Я думал, это и так ясно.

- Ясно? Черное небо! Что ты плетешь, человече?! Опомнись! Если бы ты это сказал раньше, каждый бы решил, что ты рехнулся. А когда у Эннессона расфокусировался пучок, то это тоже ты? Да?

- Нет. Он... Ведь расфокусировка случается...

- Я знаю. Все знаю. Не меньше тебя. Эл, я не успокоюсь, пока ты не скажешь.

- Что?

- Что это только твое воображение. Это же дикая чушь. Ардер сам бы тебе сказал это, если б мог.

- Благодарю.

- Слушай, Эл, я тебе сейчас так врежу...

- Поосторожней. Я посильнее.

- А я злее, понимаешь? Болван!

- Не кричи так. Мы тут не одни.

- Ладно. Все. Но это была чушь или нет?

- Нет.

Олаф так втянул носом воздух, что у него побелели ноздри.

- Почему нет? - спросил он почти нежно.

- Потому что я уже раньше приметил эту... эту жадную лапу Гиммы. Я обязан был предвидеть это и взять Гимму за глотку сразу, а не после того, как я вернулся с известием о гибели Ардера. Я был чересчур мягок. Вот в чем дело.

- Ну ладно. Ладно. Ты был слишком мягок... Да? Нет! Я... Эл! Я не могу. Я уезжаю. Он вскочил из-за стола. Я тоже.

- Ты что, с ума спятил! - крикнул я. - Он уезжает! Ха! Из-за того, что...

- Да, да. А что, прикажешь слушать твои бредни? И не подумаю. Ардер не отвечал. Так?

- Отстань.

- Не отвечал? Говори.

- Не отвечал.

- У него могла быть утечка?

Я молчал.

- У него могла быть тысяча различных аварий? А может быть, он вошел в зону отражения? Может, в этой зоне погас его сигнал, когда он потерял космическую скорость в завихрениях? Может, над пятном у него размагнитились излучатели, и...

- Довольно!

- Не хочешь признать, что я прав? Стыдись!

- Я же ничего не говорю.

- Ага. Значит, могло все-таки случиться что-нибудь такое, о чем я сказал?

- Могло.

- Тогда почему ты уперся, что это было радио? Радио, и больше ничего, только радио?

- Может, ты и прав... - сказал я. Я вдруг почувствовал страшную усталость, и мне все стало безразлично. - Может, ты и прав, - повторил я. - Радио... просто наиболее правдоподобное объяснение, понимаешь?.. Нет. Пожалуйста, помолчи. Мы и так говорили об этом в десять раз больше, чем надо. Лучше помолчи.

Олаф подошел ко мне.

- Конь... конь несчастный... у тебя слишком много этого добра, ясно?

- Какого еще добра?

- Чувства ответственности. Во всем надо знать меру. Что ты собираешься делать?

- Ты о чем?

- Сам знаешь...

- Не знаю.

- Плохо дело, а?

- Хуже некуда.

- Не поехать ли тебе со мной? Или куда-нибудь одному? Если хочешь, я помогу тебе это устроить. Вещи могу взять я, или ты оставишь их, или...

- Думаешь, мне нужно удирать?

- Ничего я не думаю. Но когда я смотрю на тебя и вижу, как ты помаленьку выходишь из себя, чуточку, так, знаешь, как минуту назад, то...

- То что?

- То начинаю думать.

- Не хочу я уезжать. Знаешь, что я тебе скажу? Я не двинусь отсюда никуда. Разве что...

- Что?

- Ничего. Тот, в мастерской, что он сказал? Когда будет готова машина? Завтра или уже сегодня? Я забыл.

- Завтра утром.

- Хорошо. Смотри, смеркается. Проболтали весь день...

- Дай тебе небо поменьше такой болтовни!

- Я пошутил. Пошли купаться?

- Нет. Я бы что-нибудь почитал. Дашь?

- Бери все, что хочешь. Ты умеешь обращаться с этими стекляшками?

- Да. Надеюсь, у тебя нет этого... чтеца с этаким слащавым голоском.

- Нет. Только оптон.

- Чудесно. Тогда возьму. Ты будешь в бассейне?

- Да. Только схожу с тобой наверх, надо переодеться.

Я дал ему несколько книг, в основном исторических, и одну о стабилизации популяционнов динамики - это его интересовало. И биологию с большой статьей о бетризации. А сам переоделся и принялся искать плавки, которые куда-то запропастились. Так и не нашел. Пришлось взять черные плавки Олафа. Я накинул купальный халат и вышел из дома.

Солнце уже зашло. С запада, затягивая более светлую часть неба, надвигалась лавина туч. Я сбросил халат на песок, остывший после дневного зноя, и сел, касаясь концами пальцев воды. Разговор взволновал меня больше, чем я думал. Смерть Ардера торчала во мне, как заноза. Может, Олаф прав. Может, это только закон памяти, никогда не примиряющейся...