Вихри враждебные - Александр Харников

Я улыбнулся – до чего он был похож сейчас на одного из «демократов» XXI века, вспоминающего о законах лишь тогда, когда его возьмут за шкирку за нарушение этих самых законов.

– А почему вы уверены, что так называемый «цивилизованный мир» узнает о том, что вы сейчас находитесь здесь? – поинтересовался я. – Если вы рассчитываете произнести вдохновенную речь на судебном процессе, изобличающую «кровавых царских сатрапов», то вы ошибаетесь. Не будет ни речи, ни процесса. Ведь ваше необычное путешествие из Швейцарии в Россию для всех останется тайной. Те, кто имеет отношение к этому путешествию, умеют держать язык за зубами. А в случае вашего нелояльного к нам отношения вы просто исчезнете. Как говорится: «нет человека – нет проблемы».

– Да вы с ума сошли! – взвился Парвус. – Времена Малюты Скуратова прошли. Вам не удастся так просто лишить жизни и свободы такого человека, как я. Да вы знаете, какие влиятельные люди выступят в мою защиту?

– А вот это уже интересно, – улыбнулся я. – Не могли бы вы назвать имена этих самых «влиятельных людей»? Особенно из числа тех, кто является подданными Российской империи. Мы с большим удовольствием организуем вам с ними очную ставку. Можете назвать и имена ваших зарубежных покровителей. Правда, свидания с ними ждать придется подольше. Но вы убедились, что для нас нет невозможного.

– Я ничего вам не скажу! – пошел в полную несознанку Парвус. – Можете резать меня на куски!

– Боюсь, что это будет весьма неаппетитное зрелище, – ответил я. – К тому же существуют более гуманные способы получения чистосердечных признаний. Желаете с ними ознакомиться?

– Что вы хотите? – пробурчал Парвус. – Все равно те имена, которые я вам назову, для вас недосягаемы. За ними деньги, огромные деньги, – а это сила и власть…

– Вы в этом уверены? – спросил я. – А вот ваш хороший знакомый, Владимир Ленин, несколько другого мнения. И он сделал правильный выбор, решив сотрудничать с законной властью. В отличие от вас, он больше думает о том, как построить в России общество социальной справедливости, чем о личной выгоде.

– Он ренегат, и я был прав, рассказав всем российским революционерам о его предательстве, – патетически воскликнул Парвус. – Как и его грузинский подручный, который словно баранов привел поверивших в него рабочих к Зимнему дворцу.

– Да, привел, – ответил я. – Без стрельбы и крови, о которой мечтали ваши приятели. И, в отличие от вас, он будет жить и радоваться всем прелестям бытия. А вы, скорее всего, просто исчезнете из этого мира. Не было никогда такого человека, и все.

Парвус после этих моих слов побледнел, как полотно. Его бульдожье лицо покрылось потом. Он не был трусом, но, похоже, сейчас струхнул не на шутку.

– Кто вы? – наконец спросил он. – Я вижу, что вы какие-то другие, непохожие на всех. Вы появились у нас, словно пришельцы из другого мира – непонятного и страшного…

– А если и так? – спросил я. – Если мы пришли оттуда, где знают все ваши помыслы и поступки наперед? И вижу я вас насквозь, как стеклянного, и при этом без лучей Вильгельма Карла Рентгена.

Парвус побледнел еще больше. Он был готов вот-вот лишиться чувств. Похоже, что сегодня с ним больше беседовать не стоит – клиент может отдать концы, унеся с собой немало ценной информации. Нам спешить некуда – пусть созреет, подумает. Глядишь, в следующий подход будет так вдохновенно все излагать, что не успевать будешь записывать.

– Господин Парвус, – поинтересовался я, – может быть, стоит сделать перерыв в нашей беседе? Я вам дам в камеру бумагу, карандаш, вы посидите там, подумаете и напишете сочинение на тему: «Как я делал революцию в России, и кто мне в этом помогал»? От моей оценки этого сочинения во многом будет зависеть, как долго продлится ваше существование на этом свете, и насколько оно будет для вас приятным.

– Да, пожалуй, так будет лучше, – кивнул головой Парвус. – Я напишу все, господин Тамбовцев. Скажите только – есть ли у меня шанс остаться в живых? Понимаю, что мне вряд ли удастся выбраться из ваших застенков, но все же – есть ли хоть какая-то надежда на это?

– Все будет зависеть от вашей искренности, господин Парвус, – ответил я. – Ваша жизнь – в ваших руках…

1 июля (19 июня) 1904 года, 11:05.

Санкт-Петербург.

Морской технический комитет