Планета Ка-Пэкс - Джин Брюэр

– Отлично сработано, доктор брюэр. Остальное в ваших руках.

– Спасибо. Я хотел бы поговорить с ним прямо сейчас. Вы не против?

– С какой стати? – Неожиданно прот (Роберт) обмяк в своем кресле. Руки его безвольно упали вдоль туловища.

– Роберт?

Молчание.

– Роберт, это доктор Брюэр. Мне кажется, я могу вам помочь.

Молчание.

– Роберт, послушайте меня. Вы пережили страшный шок. Я понимаю вашу боль и ваше страдание. Вы меня слышите?

Молчание.

И тут я решил пойти на риск. Зная прота и от него зная кое-что о Роберте, я никак не мог отбросить мысль о том, что даже если он действительно убил или покалечил кого-то, это почти наверняка был несчастный случай, а еще вероятнее, самозащита. Все это, конечно, было не более чем мои домыслы, но это было все, чем я тогда располагал.

– Роберт, послушайте меня. То, что с вами случилось, могло случиться с кем угодно. Этого не надо стыдиться. Это естественная, запрограммированная у людей реакция. Это в наших генах. Вы понимаете? То, что вы сделали, мог совершить любой. И любой в состоянии понять то, что вы сделали и почему вы это сделали, и простить. Я хочу, чтобы вы это поняли. Если вы подадите мне знак, что вы меня слышите, мы сможем об этом поговорить. Нам пока не надо говорить о том, что случилось. Мы будем говорить только о том, как помочь вам справиться с вашим горем и ненавистью к самому себе.

Вы не хотите говорить со мной? Вы не хотите, чтобы я вам помог?

Несколько минут мы сидели молча: я ждал, когда Роберт хотя бы едва заметным жестом даст мне знать, что он услышал мой призыв. Но у него на лице не дрогнул ни единый мускул.

– Я хочу, чтобы вы обо всем этом поразмыслили. А через неделю мы поговорим, хорошо? Пожалуйста, доверьтесь мне.

Молчание.

– А теперь я хочу поговорить с вашим другом.

Мгновение, и передо мной снова был прот: глаза широко раскрыты, улыбка до ушей.

– Приветик, джини. Давненько не виделись. Как делишки?

И мы поговорили немного о наших первых встречах в мае, которые, как выяснилось, он помнил до мельчайших подробностей, словно в голове у него работал магнитофон.

Я вывел прота из состояния гипноза и отправил его назад во второе отделение. Он был, как обычно, в прекрасном настроении и не помнил абсолютно ничего из того, что только что произошло.

В тот же день, после полудня, в нашей лекционной комнате проводился семинар, но я из того, что на нем говорилось, не слышал ни слова. Я обдумывал, как бы увеличить число моих бесед с протом (Робертом). К сожалению, в конце этой недели и в начале следующей у меня были важные дела в Лос-Анджелесе, назначенные еще несколько месяцев назад, отменить которые было просто невозможно. Но я подозревал, что и дюжины бесед будет недостаточно. Чтобы во всем этом разобраться, может быть, не хватит и сотни. И хотя теперь я знал его имя, я не был уверен, что это существенно поможет нам в наших поисках. Правда, то, что случилось, обнадеживало в другом плане: появилась трещина в броне, намек на то, что Роберт готов идти нам навстречу и помочь собственному выздоровлению. Но оставалось всего две недели до «отбытия» прота. Если мне до этого времени не удастся до него достучаться, будет уже поздно.

– Его зовут Роберт «такой-то», – сказал я Жизель после семинара.

– Отлично! Сейчас проверю мой список.

Жизель склонилась над длинной компьютерной распечаткой. Ее профиль был само совершенство, вроде тех, что используют в рекламах.

– А вот есть один! Правда, этот парень исчез в апреле 1985-го, и ему тогда было шестьдесят восемь. Постойте! Вот еще один! И он исчез в августе! Ой, нет, ему тогда было только семь лет. Значит, сейчас ему двенадцать. – Она с грустью посмотрела на меня. – Это были единственные два Роберта.

– Этого я и боялся.

– Он должен где-то быть! – взвыла она. – Где же должны быть сведения о его существовании? Мы наверняка что-то упустили. Какую-то важную подсказку…

Жизель вскочила на ноги и принялась расхаживать взад-вперед по моему кабинету. И тут на глаза ей попалась стоявшая у меня на столе фотография моей семьи. Жизель стала расспрашивать меня про мою жену: где мы познакомились и всякое такое прочее. Я рассказал о том, когда я познакомился с Карен, и немного о детях. Тогда она снова села и рассказала мне о себе то, чего прежде не рассказывала. Я не хочу вдаваться в подробности, но Жизель была близко знакома со многими знаменитыми журналистами и спортсменами. Однако суть была в том, что, несмотря на то, что у нее было множество друзей-мужчин, она так и не вышла замуж. Я не решился спросить ее почему, но она сама ответила на мой немой вопрос:

– Потому что я идеалистка, во всем ищу совершенства, и вообще, у меня тьма недостатков. – Взгляд ее унесся в далекое прошлое. – И я ни разу не встретила человека, которому могла бы отдаться целиком и полностью.

Тут она повернулась ко мне. В порыве беспомощного эгоизма я с уверенностью подумал: сейчас она скажет «до сегодняшнего дня». Руки мои почему-то потянулись к галстуку.

– И вот теперь я его теряю. – Голос ее звучал жалобно. – И ничего уж тут не поделаешь!

Она влюблена в прота!

Сраженный разочарованием, смешанным с облегчением, я, не задумываясь, выпалил глупость:

– У меня есть сын, который вам может понравиться. – Я имел в виду Фрэда; он только что получил роль в комедийном спектакле маленького театра в Ньюарке.

Лицо Жизель осветилось нежной улыбкой.

– Пилот, который решил стать актером? Сколько лет ему на этой фотографии?

– Девятнадцать.

– Он симпатичный, правда?

– Пожалуй. – Я с любовью посмотрел на фотоснимок, стоявший у меня на столе.

– Эта фотография напоминает мне мою собственную семью, – сказала она. – Мой отец так нами гордился. Мы все стали профессионалами в той или иной области. Ронни – хирург, Одри – дантист, Гарри – ветеринар. Одна я ни то ни се.

– Я бы этого не сказал. Это вовсе не так. Вы одна из лучших журналисток в стране. Разве лучше быть второсортной в какой-то другой области?

Жизель улыбнулась и кивнула в знак согласия.

– А вы на этой фотографии напоминаете мне моего отца.

– Чем же это?

– Даже не знаю. Он был таким милым. Добрым. Вам бы он понравился.

– Скорее всего. А можно вас спросить: что с ним случилось?

– Он покончил с собой.

– Очень вам сочувствую.

– Спасибо, – сказала она и словно сквозь сон добавила: – У него был рак. Он не захотел быть нам обузой.

Мы сидели у меня кабинете, каждый думал о своем, и вдруг я нечаянно взглянул на часы.