Разведчик. Заброшенный в 43-й - Юрий Корчевский

– Неужели я пришел бы пустым? Склады на окраине города, а у меня машины нет. Пришлось идти пешком.

Майор открыл дверь в приемную:

– Меня ни для кого нет!

Игорь уже достал из кармана портсигар.

– Можно посмотреть?

Майор повертел вещицу в руках, открыл крышку. Затем отпер сейф, достал лупу и долго изучал портсигар, обратив особое внимание на клейма.

– Изделие настоящее, но кто мастер, неизвестно. Год изготовления – тысяча восемьсот семьдесят восьмой, – удовлетворенно сказал он и убрал лупу в сейф.

– Предупреждаю: вещь не моя, и продавец просит за нее тысячу рейхсмарок.

– Хм, за восемьсот возьму.

Майор открыл дверцу сейфа, отсчитал деньги и протянул их Игорю.

– Надеюсь, за портсигаром не тянется криминальный след?

– Что вы имеете в виду?

– Портсигар мог принадлежать еврею. Часть из них в гетто, другая часть – уже в мире ином. А вдруг потом родственники опознают?

– Герр майор, разве я похож на жулика? Владелец этого портсигара жив. И, кстати, в начале века он служил в австрийской армии.

– Неужели до сих пор жив? Сколько же ему?

– Не спрашивал, но по виду – не меньше восьмидесяти.

– Вы надумали продать часы?

– Надумал. За пять тысяч отдам.

Майор отсчитал деньги и положил их на стол.

Игорь вытащил из кармана часы и делано тяжело вздохнул.

– Да, вы, немцы, сентиментальны…

– Разве вы сам не немец?

– Я уроженец Австрии. После аншлюса земли были присоединены к Германии. И, кстати, недалеко от моего города родился сам Адольф…

Игорь убрал деньги в карман.

– С вами приятно иметь дело, – улыбнулся майор. – Не откажетесь? – Он вытащил из сейфа бутылку коньяка.

– О! Коньяк! У меня от шнапса иногда изжога бывает. Спасибо, от рюмочки не откажусь.

– Благородный напиток. Поговаривают, что Черчилль каждый день выпивает по бутылке армянского коньяка.

Майор разлил напиток по рюмкам. Свою подержал в ладони, согрел, вдохнул аромат.

– Твое здоровье, солдат!

Коньяку в рюмках было на глоток, но он оказался и на самом деле выдержанным и с хорошим послевкусием.

– Отменно хорош, – похвалил Игорь.

– Французский, а они знают толк в выпивке.

И тут Игорь понял, что в их беседе с майором настал тот самый, решающий момент…

– Скажите, герр майор, а вы бы хотели после войны жить в уютном гнездышке, далеко от лежащей в руинах Германии?

– Кто же этого не хочет? Я надеюсь, что моя родина, Австрия, не пострадает так же сильно, как Германия.

– Заблуждаетесь, герр майор. Австрия – вассал Германии, ближайший союзник.

– Вы можете предложить нечто более серьезное?

– Дом, покровительство властей… Деньги вы заработаете сами.

– Вы имеете в виду не рейхсмарки?

– Нет, конечно. Есть же в мире более надежная валюта – доллары, фунты, швейцарские франки…

Майор потихоньку подошел к двери, приложил ухо, прислушался.

– Каналья, полагаю – подслушивает. Вы не хотите подышать свежим воздухом?

– Да, в кабинете действительно душно.

– Я вас подброшу в центр города.

– Буду только благодарен. Все лучше, чем идти пешком.

Майор водил машину сам, хотя мог иметь водителя. Наверное, хотел, чтобы посторонних глаз и ушей рядом не было.

Когда они выезжали со складов, патрульные предупредительно открыли ворота перед машиной и встали «на караул», фактически – смирно, держа винтовку перед собой в руках.

Майор проехал немного, свернул в переулок, заглушил мотор и повернулся к Игорю:

– Я так понимаю, золото было лишь предлогом для знакомства?

– Верно.

– Кого вы представляете?

– Я не уполномочен говорить об этом. Пока.

– И что я должен делать? Поджечь склады или взорвать их? Мелко. Давать информацию? Я всего лишь тыловая крыса. Принять на склад вагон рыбных консервов, отгрузить их, отгрузить машину муки для армейской хлебопекарни…

– Не прибедняйтесь. Перед каждым наступлением в те же полки, дивизии, армии, которые будут наступать, производится завоз продовольствия, медикаментов. И даже тыловики в обязательном порядке участвуют в совещаниях и присутствуют на инструктажах.

– Пока не планируется, – поспешил ответить майор.

– Лжете, господин майор. Планируется крупное наступление в районе Курска и Орла.

О грядущем наступлении летом сорок третьего года Игорь знал из истории и сейчас блефовал. Даже если майор и настучит в контрразведку о встрече с ним, это ничего не изменит – до наступления осталось два дня.

Майор делано улыбнулся:

– Да? Я не знал…

– От воздушной и агентурной разведки невозможно скрыть передвижение крупных воинских соединений. Вы же окончили военное училище, господин майор, неужели забыли?

Ох, непрост майор, хитер и изворотлив. Игорь подумал, что Франц запросто может служить двум богам.

– Я не столь крупная птица, чтобы знать, где Генштаб наметил наступление. Видимо, вы лучше осведомлены. У русских всегда была хорошая разведка.

– Мы с русскими союзники и обмениваемся данными. Но я не работаю на русскую разведку. Жаль, что нам не удалось договориться…

Игорь размышлял: майор соврал ему о том, что не знает даты и места наступления. Стало быть, сотрудничать он не собирается. В лучшем случае он не покажет на Игоря, чтобы до контрразведки не дошли сведения о его интересе к золоту. Но не исключено, что верный присяге и воинскому долгу, он поедет в гестапо. За мелкие игры с золотом строго не накажут, могут понизить в звании или отправить на фронт. Как и в СССР, золотовалютные операции населения в Германии были вне закона. И отсюда вывод – майора надо убить. Здесь, сейчас и желательно ножом. Досадно только, что Игоря вместе с майором видели несколько человек – ефрейтор в приемной, постовые на воротах. Одно и то же описание унтер-офицера, присутствовавшего на складе и на явочной квартире агента, сданного радистом, – подарок для гестапо.

– Я знаю, о чем вы подумали, унтер, – заявил майор. – Убить меня решили – вы же почти раскрылись. Я отказываюсь сотрудничать с теми, кого вы представляете, по другой причине: меня переводят по службе в Германию – родственник поспособствовал. Какой тогда смысл?

– И куда же, если не секрет?

– На равноценную должность. Однако местечко – глухомань, остров Узедом.