Спящие - Карен Томпсон Уокер

Чуткие наблюдатели уже наверняка заметили группку гражданских, работающих бок о бок с Национальной гвардией. Добровольцы разгружают коробки с провизией в здании старшей школы, их синие джинсы ярко выделяются на фоне камуфляжа. Помогают расставлять койки в университетской часовне. Среди них двое студентов, лиц не разобрать.

Но одна из матерей различает на заднем плане газетного снимка – это, случаем, не ее дочь раздает маски? Какое счастье видеть ее живой! А что за парнишка рядом с ней распаковывает коробки с защитными костюмами?

Мэй – лопнувшая струна снова натянута до предела. Среди всеобщей неразберихи есть неопровержимые факты: они с Мэтью живы. И здоровы. У них две руки, чтобы помогать, две ноги, чтобы отправиться куда угодно, и настойчивое, укоренившееся желание приносить пользу.

Темные глаза Мэтью горят над маской, голос звучит приглушенно, он всегда знает, где хорошо, а где плохо, – компромиссы и нюансы для слабаков. Рядом с ним просто и спокойно. Их путь всегда лежит туда, где требуется помощь. Они действуют как единое целое, как слаженный механизм – вот Мэтью поднимает Мэй за бедра, чтобы та смогла заглянуть в окна в поисках неустановленных жертв – живых или мертвых.

Мэй забывает зарядить телефон. Забывает звонить родителям – ей невдомек, что ее мать присоединилась к группе родственников, разбивших лагерь в нескольких милях от города. Встревоженные семьи днюют и ночуют в своих автомобилях в ожидании новостей. Неужели прошла неделя, как она созванивалась с матерью? Время в Санта-Лоре течет неуловимо, точно во сне.

Им всего восемнадцать, но прошлого больше не существует. А будущее похоже на тень, мелькнувшую в полдень.

Они выполняют любые поручения. На остатки топлива привозят продукты в дом престарелых. Отыскивают больных в спальнях и автомобилях, а иногда – на тротуарах и садовых скамейках. Как-то раз, проходя мимо Общества защиты животных, они слышат отчаянный скулеж и возню. Через окно Мэй различает мужчину, обмякшего за регистрационной стойкой. Двери заперты изнутри.

Не сговариваясь, они начинают действовать – Мэтью хватает мусорный бак и швыряет в окно.

Звон битого стекла сопровождается исступленным мяуканьем.

Кто знает, сколько бедные животные просидели взаперти, без пищи? Мэтью открывает клетки. Два десятка котов и собак мчатся к выходу, пока Мэй высыпает огромные пакеты корма прямо на тротуар.

Отойдя на приличное расстояние, они замечают, как двое мужчин забираются в разбитое окно и выскакивают на улицу с какими-то коробками под мышкой.

– Наверняка наркотики. Транквилизаторы и прочая дрянь. Но вреда от этих ребят никакого, – философски резюмирует Мэтью.

На следующий день внимание привлекает потемневшая от воды брусчатка. Однако солнце в зените. На улице тепло и сухо. Сложно сказать, откуда взялась вода. Но стоит Мэй шагнуть в ближайший двор, как под ногами начинает хлюпать. Вода сочится из открытого окна.

Сквозь москитную сетку их взору предстает удивительное зрелище: в гостиной плещется по колено воды. Подпольный потоп.

Вода способна стать орудием убийства, – возможно, обитатели дома утонули во сне. Как быстро оставленное без присмотра жилье приходит в негодность.

– Надеюсь, там никого нет, – говорит Мэй. По гостиной плывут книги и бумаги, мебель бьется друг о друга, словно лодки. – Может, хозяева уехали до потопа.

– А может, они там, внутри, – отвечает Мэтью.

В этом он весь, ее Мэтью. Он сбрасывает сандалии и перекидывает ногу через подоконник. Отчетливый всплеск. Мэй колеблется, охваченная восхищением пополам со страхом. В воде может содержаться вирус. Мэтью распахивает парадную дверь, и на крыльце образуется лужа.

– Входи, смелее.

Мэй спешит на зов.

В доме журчит вода. Тонкой, непрерывной струйкой стекает по ступенькам. Потолок местами обвалился. Сквозь дыры виднеется спальня второго этажа. Потоки стекают в щели, точно в раковину.

– По-моему, тут небезопасно, – шепчет Мэй.

Однако Мэтью уже на лестнице, взбудораженный внезапным шансом спасти чью-то жизнь.

– Надо проверить наверху, – бросает он.

Но Мэй снова сковывает страх. Ей чудится опасность, таящаяся в этих водах, – невидимые монстры. Мертвые тела. В бессознательном состоянии человек способен утонуть даже в луже.

– Надо вызвать полицию, – начинает Мэй и сразу осекается. Идея хороша для прошлой жизни, но в нынешней полицию можно ждать до бесконечности.

Наконец, собравшись с духом, как перед прыжком с обрыва, она поднимается по лестнице. Ковровая дорожка разбухла от влаги. По обоям струится вода.

– Хлещет из раковины! – кричит Мэтью. До Мэй доносится скрип запираемого вентиля. – Трубу прорвало.

Мэй натыкается на что-то твердое – утопленный ноутбук.

– Твою мать! – восклицает Мэтью. – Глянь.

На старинной кровати с балдахином, точно на плоту, дрейфует седовласый мужчина в очках, полностью одетый. Он кажется таким одиноким; впрочем, так и есть, иначе его хватились бы давным-давно.

Мэй подается вперед, но сколько ни вслушивается, не может уловить дыхания. Она кладет руку ему на грудь и – о, радость! – чувствует, как та мерно вздымается и опускается.

– Живой! – констатирует Мэй.

Мэтью переворачивает мужчину и принимается осторожно сгибать и разгибать конечности – профилактика от пролежней.

На полу валяются рукописи, чернила расползлись, смазались, буквы поплыли.

– Да ведь это мой профессор биологии! – ахает Мэй.

Сами занятия припоминаются смутно, но ей очень нравился преподаватель с его страстью к деревьям.

Ребята доставили в медлагеря десятки спящих. Теперь к их числу прибавился профессор.

Спят они исключительно в палатке, словно просторный особняк несет в себе сразу две угрозы – риск заразиться и пуститься во все тяжкие, чему так способствует непростой период страданий.