Приговорённая - Максим Дымов

Вечером этого же дня.

Разум быстро отходил от алкогольного дурмана. Пыльный мешок на голове затруднял дыхание. Машина подпрыгивала на кочках, на поворотах на грудь и голову всё время падал какой-то ящик, затем кто-то его поднимал и возврщал на место. Машина остановилась, снаружи слышался скрип открывающихся ворот и лай собаки, похоже, очень большой собаки. Машина проехала пару метров и остановилась. Мешок не позволял ничего увидеть. Несколько ударов по голове, падение, колющий снег, лай огромной собаки и клацание челюстей у самой головы, тяжёлые удары по рёбрам и в живот. Волокут куда-то, как тряпку. Вот дощатый пол, усадили на стул, вяжут, до боли крепко вяжут. Что это? Дрель?!

Савелий сидел связанный на стуле с мешком на голове. Простой на вид мужичок, в старой затёртой милицейской форме ещё двухтысячных годов прошлой эры, прикручивал к полу длинными шурупами ножки добротного стула. По всей видимости, пленник был немало напуган, мотал головой и что-то мычал.

Стул был прикручен. Кира вошла с железной канистрой в руках.

– Давай, – кивнула она.

Антон, стоящий позади пленника, сорвал мешок и резким движением освободил рот от кляпа.

Савелий зажмурился от ослепившего света лампы, весящей над головой и светившей очень ярко.

В этот момент Кира открыла канистру и стала обильно поливать связанного жидкостью, запах которой ни с чем не спутать.

Сава понял – бензин.

– Вы чего? Стойте, я не буду больше пить!

– Ни пить, ни есть, ни ходит ты больше не будешь, жить ты больше не будешь, – говорила Кира, садистски улыбаясь с наигранной жестокостью маньяка.

Парень огляделся. Запах бензина и ветхие деревянные стены сарая вокруг, в котором хранились старые покрышки и какие-то пластиковые бочки, сразу нарисовали огромный адский костёр и его в центре пламени.

– Ты же… ты же мертва, – тихо произнёс он, моргая, пытаясь проснуться.

– Нет, я жива, и это не сон. Исповедь и быстрая смерть, – она достала из-под куртки пистолет, – или молчание, и ад разверзнется прямо здесь, – она кивнула в сторону Края, стоящего у двери и вертящего зажигалку меж пальцев.

– Что ты хочешь услышать? Зачем ты преследуешь меня?!

– Говори, как всё было.

– Мы не хотели, нам приказали, Тихий сказал…

Тут Антон, стоящий со спины, замахнулся, но встретился взглядом со стволом приговорённой.

– Так-так… вот это номер, – удивилась Кира.

Сава обернулся.

– Антоша, тихоничка, вот он ты где, – сладко заговорил он. – А я думал, ты сдох, тебе пинка дал, ты так изящно вниз улетел… так нам теперь вдвоём гореть? А стульчик один, могу уступить, или садись ко мне на колени, сгорим вместе, мы же друзья.

Он рассмеялся. Пронзительный смех прервался гулким ударом пустой канистры о его голову. Удар был такой силы, что голова откинулась в сторону, выбросив изо рта кровавые брызги.

– Всё заново, – спокойно сказала Кира. – Я забью тебя ей до смерти.

– Так вроде бы, сжечь собиралась, – отплевавшись от крови, ухмыльнулся пленный.

В ответ последовал ещё один удар канистрой, на этот раз более сильный, затем удар ногой в грудь.

– Пусть тебе твой дружок расскажет, – выплёвывая на пол обломки зубов, прохрипел Савелий.

Кира требовательно взглянула на Антона, направив на него дуло пистолета.

– Ладно, опусти ствол, я и так скажу, – мужественно произнёс Тихий, присев на корточки. – Всё было так…