Разящий клинок - Андрей Посняков

На печке кипятился пунш, кто-то принес сахарную голову, начали делать жженку, ее же потом и пили. За победу, во славу государя-императора, за Отечество, за погибших… за все.

Веселились, смеялись. Кто-то уж начал и картишки. Один Коленька Розонтов вдруг загрустил. Штабс-ротмистр Бедряга поддел его локтем:

– Ты что так скуксился-то, корнет? Аль не наливают?

– Боюсь, война слишком быстро закончится, – шмыгнув носом, со вздохом признался подросток. – А я ведь только-только привык… только воевать научился. Ведь научился же? Правда? Да?

* * *

Война, конечно, кончалась. Но не особенно быстро – напрасно волновался корнет! Отпраздновав награждение, герои-партизаны – Давыдов, Сеславин и граф Орлов-Денисов, со своими молодцами отправились преследовать врага, горя желанием изгнать его поскорее за пределы родных русских земель.

Стоял ноябрь, и уже самое начало месяца неожиданно выдалось совсем по-зимнему снежным. Морозов особых не было, но снег лежал везде: покрывал тонкой пеленою соломенные крыши убогих крестьянских изб, серебрил ветви кустов и деревьев, наметенными ветром сугробами белел по краям дорог. Все небо затянули нежные палевые облака, сквозь которые золотом пробивалось солнце.

– Красиво как! – откровенно радовался Розонтов. – Ну, ведь правда, Денис Васильевич, красиво?

– Красиво, – Денис усмехнулся в усы. – В этом ты, корнет, прав.

Залитые палевым солнышком сверкали по краям дороги ветви рябин, с висевшими еще кое-где алыми гроздьями ягод. Порхали меж ветками красногрудые снегири, да сидевшие на старой осине сороки вдруг, сорвавшись с места, понеслись куда-то, озабоченно и громко крича.

– Спугнул кто? – сразу же насторожился полковник.

– Так, может мы и спугнули? – Розонтов закусил губу и погладил коня по гриве. – Громко ж говорим.

– Громко-то громко, – вполголоса заметил едущий чуть позади Бедряга. – Однако ж далековато мы от тех сорок.

– Арьергард! – вглядываясь в заросли, быстро приказал Денис. – Осмотрите там все. Живо!

Казаки Талаева мигом махнули вперед… скрылись… и почти сразу же прискакал обратно вестовой – урядник Ситников.

– Французы, ваш-бродь! – быстро доложил казак. – Целое сонмище. Прямо по полю идут. Верно, путь срезают к реке – снега там немного.

– Атакуем! – выхватив саблю, немедленно распорядился Давыдов. – Александр Никитич… ты – с левого фланга. Я – справа, а вы, любезнейший граф – от реки. Обойдете во-он за тем ельником.

Приказ командующего и Сеславин, и Орлов-Денисов поняли с полуслова и тотчас же кинулись к своим отрядам. Денис взмахнул саблею:

– Ну, братцы, вперед! Уж, поторопим вражин.

Поскакали. Заклубился под копытами снег…

Дэн вновь ощутил то волшебное, манящее чувство, азарт перед боем! Сердце забилось быстрей, раскраснелись щеки, и зажатая в руке кавалерийская сабля нетерпеливо подрагивала, словно готовящаяся прыгнуть змея.

Лесная дорога выскочила из рощицы в поле… Все усеянное французской пехотой!

Потрепанные синие мундиры, какие-то невообразимые армяки и треухи, даже бабьи платки – шали – «великая армия» Наполеона нынче больше напоминала какой-то мелкоуголовный сброд. Да, стройными колоннами солдаты уже не шагали – так, тащились унылой толпой.

Однако около тысячи… Да, тысяча, пожалуй, будет. Есть и конные… Наверняка – высшие офицеры. Туда и ударить. Туда…

Запела труба! В ответ ей послышался отзвук слева… и со стороны реки. Сеславин и граф вышли на свои позиции…

– Давай, братцы! С богом!

Ударили, ухнули пистолеты и карабины. Взвились, сверкнули на бежевом скрытом солнышке сабли и палаши… Грянуло громовое «ура!».

Всадники Давыдова развернулись с налета, обхватывая врагов растянутым полумесяцем. Ожидая ответных залпов, не держали плотный строй. И залпы последовали. Только какие-то нестройные, хиленькие. Стреляли со стороны обоза, растянувшегося по дороге, ведущей через все поле. Там же гуртовались и всадники… Судя по треуголкам с перьями и золотому шитью – в чинах немалых.

Ветер бил в лицо. Пели трубы. И жаждущие крови клинки грозно сверкали на солнце.

На острие атаки Денис вынесся уже почти к самому обозу… налетев по пути на группу вражеских солдат… Что ж – да с ходу, да – саблями!

– А ну, братцы! Ур-а-а-а!!!

Не успели – саблями. Не удалась рубка. Завидев приближающихся гусар, французы тут же побросали ружья и подняли руки вверх.

– S’il vous plaît, ayez pitié, monsieur l’agent! Nous nous rendons! (Пожалуйста, пощадите, господин офицер! Мы сдаемся!)

– Ну да черт с вами. Бедряга – прими! – оглянувшись, распорядился Денис.

Сдались. Тем лучше. А вот эти, у обоза…

– У-ра-а-а! – закричали с левого фланга.

– Ур-а-а-а! – эхом отозвалось со стороны реки, по берегам уже тронутой льдом.

То понеслись в атаку верные соратники, Сеславин и Орлов-Денисов. Послышались выстрелы… Зазвенели сабли…

Да и сам Давыдов наконец-то скрестил свой клинок с саблей какого-то французского гусара, дюжего усача в накинутой поверх желтого доломана шубе. Замерз, видать, бедолага! А шубку-то перед боем не скинул зря.

Удар! Удар! Удар! Француз оказался силен, неистово силен, да и ловок – и шуба ему ничуть не мешала, хитрован заранее распорол ей рукава. Враг контратаковал с такой отвагою, с таким лютым бешенством, что, будь сейчас на месте Дениса человек чуть менее опытный – все бы! Хана!

Уклоняясь, Давыдов бросил коня в сторону, припал к гриве… И едва успел подставить саблю под очередной удар. Все же успел… но как-то неудачно – клинок зазвенел и как-то противно хрустнул…

Взвив коня на дыбы, враг громко захохотал, торжествуя победу… Бросив бесполезный обломок в снег, Денис выхватил из-за пояса нож и быстро, почти без замаха, метнул… как учили на занятиях в Академии… как он сам учил когда-то одну девушку, еще там… в Белорусском полку… давно…

Как раз вовремя распахнулась на груди усача шуба… Нож разорвал доломан, впиваясь в грудь…

Враг резко побледнел, вытянулся… и повалился на бок. Бессильно повисла на темляке выпавшая из рук сабля…