Разящий клинок - Андрей Посняков

Ближе к концу месяца в партию наконец вернулся штабс-ротмистр Бедряга, некогда отправленный к главнокомандующему с важным письмом. Николай Григорьевич за время своего опасного путешествия заметно исхудал, однако держался молодцом, и широкое скуластое лицо его лучилось довольством и радостью. Да и как не радоваться-то? Сам Кутузов принял его лично, подписав у государя все наградные бумаги, да, окромя того, набросал на имя Дениса Васильевича Давыдова благодарственный рескрипт, в коем выражал свою полную поддержку и одобрение всем действиям молодого полковника.

– …за сим остаюсь в полном уверении, что вы, продолжая действовать к вящему вреду неприятеля, истребляя его конвои, сделаете себе прочную репутацию отменного партизана… – волнуясь, перечитал Денис. – …достойно заслужите милость и внимание августейшего государя нашего. Между тем примите совершенную мою признательность.

– Вот славно! Славно-то как! – восторженно воскликнул присутствовавший в штабной избе Розонтов. – Это что же, Денис Васильевич, выходит? Нам всем – награды и высочайшее благоволение?

– Выходит, так, – Давыдов ухмыльнулся в бороду. – Эх, братцы! Чувствую… Да что там чувствую – знаю! Уже совсем скоро оставит поганец Москву. И погоним мы его до самой границы. И даже дальше! И в Париж войдем!

– В Париж! – ахнул Коленька. – Вот это будет славно. Так и представляю себя на Елисейских полях. На коне, в блестящем мундире…

– …А кругом французские мадемуазели так и млеют, так и млеют, – под общий смех продолжил поручик Бекетов. – Прямо пачками и ложатся.

– Да ну уж, – корнет сконфуженно замахал руками. – Скажете тоже…

– А что? – подмигнув друзьям, поддержал шутку Денис. – Парень ты видный, десятка не робкого. Всем гусарам гусар!

В том же высочайшем рескрипте упоминалось и о полной поддержке высказанной Давыдовым награды местному предводителю дворянства Семену Яковлевичу Храповицкому, и даже более того, к письму был присовокуплен орден Святой Анны второй степени, который в числе прочих наград и привез с собою Бедряга. Кроме того, Храповицкий из майоров производился в подполковники…

– Ну что же, – Давыдов потер руки. – Что-то кажется мне, сей славный муж по такому случаю должен закатить пир на весь мир!

– Да-да, Денис Васильевич, – с готовностью поддержал поручик. – Всенепременно должен.

На пир были приглашены все «партизанские» гусары и даже кое-кто из казаков, по крайней мере – хорунжие. Ну и, конечно, все юхновское «общество» – помещики-ополченцы вместе со своими родственниками.

– Ой, сколько девок! – радостно потерев руки, румяный поручик Николай Бекетов ткнул корнета локтем. – Ты сопли-то не жуй, Коленька! Ты только глянь!

– Да я и гляжу, – шмыгнув носом, зашептал Розонтов. – Гляжу и думаю – как бы хоть какую-нибудь залучить? Признаюсь вам, Николай, честно – волнуюсь. А вдруг да не выйдет? Даже боюсь подойти.

– Так ты ж сам хвастал, что с девкой…

– Так то не я. То – она, – корнет покусал пухлые свои детские губы и мечтательно прикрыл глаза. – Она залучила. Она все и справила.

– Так и эти залучат! – хлопнув парня по плечу, расхохотался поручик. – Не сомневайся, залучат. Только ты не сопротивляйся сильно, ага?

– Угу, – нерешительно хмыкнув, корнет склонил голову набок и принялся исподволь рассматривать девушек.

В богатом особняке предводителя уже ломились столы, сновали туда-сюда слуги, и крепостные музыканты, по знаку хозяина, грянули менуэт.

Софья тоже была здесь, ну а как же! Еще издалека заметив свою пассию, Давыдов подошел к ней и, чинно кивнув, поцеловал ручку…

Оттанцевав менуэт и мазурку, сели за стол, отдавая должное хозяйским наливкам и яствам. Новоиспеченный подполковник и кавалер Анны почти непрерывно произносил тосты, так что вскоре уже изрядно накушался и, по знаку супруги, слуги увели его в спальню – почивать.

– Хорошо, что он не буйный, – поставив опустевший бокал на стол, вскользь заметил Бедряга. – А Викентия, старосту, на волю так и не отпустил. Даже на радостях – так-то… Слушай-ка, Денис Васильевич – а где же наш граф? Его же тоже пригласили.

– Занемог граф, – Денис пригладил усы. – А может, и просто занемогшим сказался. Да понять его можно.

– Понять-то можно, – встрял в разговор сидевший рядом хорунжий Талаев. – Однако я давно еще хотел сказать… Вот те французы, что по твою, Денис, голову шли. Ведь кто-то же их предупредил! Первый отряд – да, мы врасплох застали. Однако вторые нас во всеоружии встретили. Значит, готовы были, знали.

– И правда, – штабс-ротмистр качнул головой. – Значит, кто-то предупредил. Скорее, кто-то из тех, кого мы громили.

– Да нет, – щуря и без того узкие глаза, Талаев окинул присутствующих столь внимательным и цепким взглядом, словно собирался отыскать шпиона вот прямо здесь и сейчас. – Из деревни никто не выбрался… Всех мои казачки догнали. Если и предупредил – из своих кто-то.

– Из своих, – Денис помрачнел лицом. – Так вы думаете – француз?

– Так а больше некому!

– Потрясающая логика! – хлопнув в ладоши, полковник скривился и, подозвав слугу, подставил опустевший бокал… Потом подумал и, отставив вино, потянулся к чарке…

– Оно и правильно, – одобрительно усмехнулся хорунжий. – Ну, Денис Васильевич… с наградой тебя!

Давыдов вдруг засмеялся:

– Да всех нас с наградами. Ежели каждую по отдельности обмывать – никакой водки не хватит!

В светло-голубом бальном платье с открытыми плечиками Сонечка была чудо как хороша и казалась Денису какой-то греческой нимфой. Изящно завитые локоны, тонкие руки, синие сияющие глаза…

– Ах, Сонечка… Все-таки как же ты хороша.

– Я знаю…

Девушка улыбнулась, и слова ее заглушила громкая музыка – заиграли вальс, танец, считавшийся не очень пристойным. Слишком уж там прижимались… и в том многие находили особою прелесть и шарм.

Закружили по натертому полу пары, такие изящные, томные… воздушные, как мотыльки.

– Что ты будешь делать, когда прогоним французов? – обнимая партнера за плечи, спросила Сонечка.

– Воевать дальше, – не задумываясь, ответил Денис.

– А потом? Когда война совсем-совсем кончится?

– Не знаю. Честно сказать, не знаю… Как-то не думал пока.

Давыдов и в самом деле не думал. Не до того было. Война-то еще не закончилась, шла, гремела вовсю.

– Ах, Денис, здесь так душно… Давай в беседку пойдем.

– Как скажешь, – чинно кивнул гусар.

Вальс кончился, и оркестр тотчас же заиграл мазурку. Денис мазурку любил, но возлюбленной красавице уже обещана была беседка. Мило улыбнувшись дамам, Давыдов прихватил с собой бутылку вина и бокалы, накинул на плечи шинель и вышел в сад.