Безумный Макс. Ротмистр Империи - Михаил Ланцов

– И много их тут нашли? – оживился Максим.

– Исправных – три штуки. Еще пять повреждено взрывами.

– А что по патронам?

– Да вон – ящик с двумя сотнями. Его лишь мелкими осколками посекло. Ну и по солдатам тридцать два патрона целых.

– Мда… – покачал головой Меншиков. – Как не вовремя это старье-то припомнили. И откуда взяли? Это ведь ландвер, да?

– Так точно.

– Неужели под нас готовили? – продолжал он пытать стоявшего подле него унтера.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие.

– Знать и я не могу. А что сам думаешь?

– По наши души. Иначе зачем им это старье? Вон – обычные винтовки в достатке. И с патронами все хорошо. Почитай, не от скудности вооружений им выдали эти «дуры».

– Да, пожалуй, ты прав, – кивнул Максим, соглашаясь с унтером. С обычными винтовками тоже проблем не было. Оставалось только понять, что это все за представление. И с какой радости в боевых порядках оказались эти эрзац-противотанковые ружья.

Линейный взвод, поддержанный фронтальным обстрелом 60-мм минометов, вышел во фланг к защитникам Ноймаркта и решил исход дела гранатами. В городе еще имелись кое-какие войска, но не больше трех взводов, да и те отошли после падения центральной позиции. Всего же здесь стояла рота удвоенного состава. Да усиленная 23-мм эрзац-ПТР, станковыми пулеметами и старыми 37-мм пушками Гочкиса на десантных лафетах образца 1880-х годов. То есть без противооткатных устройств. Старье и древность. Притом с довольно коротким стволом. Однако против его бронетехники они вполне годились.

Его явно здесь ждали. Но как? Почему? В Бреслау не ждали, а тут – сподобились? Странно. Очень странно.

Весь бой в Ноймаркте занял четверть часа и не был действительно масштабным. Но именно он принес первые болезненные потери. В минус ушли бронеавтомобиль с мотоциклом и пять человек убитыми да семеро ранеными. Для пусть и усиленного, но эскадрона – это было весьма заметно.

Еще один бронеавтомобиль получил сквозное пробитие 37-мм снарядом. Но эту дырку быстро залатали. Ведь эскадрон имел в своем составе ремонтно-восстановительное отделение. И там была газовая сварка с автогеном. Всех дел минут на пятнадцать, тем более что кое-какие заготовки «заплаток» были сделаны заранее. На всякий случай. А ведь не будь этого подразделения – была бы совсем тоска, ибо бронеавтомобиль с такими дырами не вполне боеспособен, хоть и на ходу.

Одна радость – трофеями досталось семнадцать эрзац-ПТР да семьсот патронов к ним. Поначалу Максим зацепился глазом и за эти 37-мм старые десантные пушки, но, поразмыслив, отказался. Лафет слишком дрянной. Его только конной тягой везти самым тихим ходом. Можно было бы в грузовик как есть загрузить. Но толку с того? Оперативно не применишь. Это ведь сколько нужно времени, чтобы снять ее, а потом опять погрузить? Да и места занимает массу.

Все шло своим чередом. Эскадрон энергично готовился к выступлению. Но тут пришло совершенно неожиданное событие. Люди, оставленные при разбитом бронеавтомобиле, дабы снять все ценное и подготовить к подрыву, прислали курьера… держащего в руках корону. Небольшую такую, но очень изящную и красивую корону.

– Что это такое? – удивленно спросил Максим.

– Корона, ваше высокоблагородие.

– И откуда она у вас?

– Нашли. В руинах дома нашли. Того, что минометами разрушили.

– И что же? Много там еще таких корон?

– Когда меня к вам направили, больше не было. Монет много старых рассыпалось. Но Федот Евграфович велел все в кучу собирать и развал разбирать. Там, я видел, прямо в горшочках да сундучках небольших все и лежало.

Максим лично направился к месту находки, дабы посмотреть, что к чему и принять решение. Время поджимало, и тратить его на всякие археологические раскопки ротмистр не считал нужным. Однако корона выглядела довольно древней, и принимать решений сгоряча он не стал.

Меншиков не знал, что в 1985 году именно здесь, на улице Дашиньского, дом 14, был найден клад. Притом самым дурацким образом. Рабочие снесли небольшой старинный домик, чтобы на его фундаменте поставить новый. Выламывали прямо куски доброй кладки да свозили лом на свалку мусора. И уже там местные жители, а потом и энтузиасты со всей Польши стали добывать старинные монеты, просеивая хлам. Позже подключилось правительство, но львиная доля этого клада уже была разграблена^[93].

После расследования оказалось, что в этом доме в первой половине XIV века жил ростовщик-еврей Моисей Мойша, которому свои драгоценности закладывал король Германии и Богемии, Император Священной Римской Империи Карл IV^[94]. В 1348 году умерла его супруга – Бланка Валуа, вот он и сдал ростовщику в залог ее свадебную корону. Но вот беда – в начале 50-х годов XIV века на эту округу обрушилась чума, и законный владелец умер, не поведав никому о тайниках, которыми буквально был нафарширован этот дом.

Пришлось задержаться на час, сосредоточив тут две сотни бойцов. Они буквально по кирпичику раскидали здание, добыв полсотни разных старинных украшений и порядка семи тысяч средневековых монет, из которых три сотни были золотыми. А агитационный отряд снимал на фото и видео обнаружение удивительного клада да писал заметки.

Но время… время… Максим волевым усилием прекратил работы в разрушенном здании и, загнав людей в технику, двинулся дальше. Тем более что бронеавтомобиль был уже взорван. Да так, чтобы совершенно не только не подлежал восстановлению, но и было бы сложно понять, как и чем его повредили. Как и мотоцикл, сильно поврежденный осколками. Времени восстанавливать его у Меншикова не было.

Полтора часа. Долгих и мучительных полтора часа эскадрон провел в этом мелком городишке. А что будет дальше? Максим не хотел об этом думать, рассчитывая на то, что здесь в Ноймаркте имело место просто досадное недоразумение. Ведь 37-мм пушки смотрели не только в сторону Бреслау, но и на север Силезии. Да и войска на позициях провели не меньше трех дней, то есть встали тут еще до фактического начала рейда. А значит, что? Правильно. Ничего не понятно.

Было, конечно, немного пленных. Но они ничего не смогли прояснить. Комсостав, может быть, что-то и знал, а вот нижние чины довольствовались лишь слухами. Да оно и понято. Кто в глубоком тылу подобное станет рассказывать. Тут и до паники недалеко.

Но эти все треволнения происходили там, в глубине его сугубо личных переживаний. Потому что людям он старался казаться предельно уверенным в себе человеком, который «чего-то подобного и ожидал». Тем более, что, положа руку на сердце, потери отряда за имевшийся объем боевых контактов выглядели смехотворными. Люди, подогретые рассказами старых бойцов, помнящих его еще по Восточной Пруссии, верили в своего командира. Не как в Бога, конечно. Но ореол определенной мистики вокруг него уже сформировался. А этакий налет позолоченной бронзы стал расползаться на коже. И разбазаривать эту веру в себя Меншиков не желал. Потому что в это тревожное время ему требовались ЕГО люди. Способные пойти за НЕГО в бой. Как в свое время сражались за Наполеона.