Спин - Роберт Чарльз Уилсон

— В идеале — полностью оборудованной лаборатории и докторской степени по неврологии.

— Да брось ты. Сам же говорил, что рассеянный склероз в наши дни не такая уж страшная штука.

— Не страшная, если поддаётся лечению по учебнику.

— Я не могу… — Он хотел спорить. Но видно было, что он обессилел. Эта усталость также могла быть одним из симптомов рецидива. С другой стороны, он не знал отдыха несколько недель перед приездом И-Ди. — Давай договоримся. Если ты сможешь устроить конспиративную встречу со специалистом и не впишешь её в мою здешнюю карточку, я согласен. Но мне нужно сохранить работоспособность. Мне это нужно завтра. Мне нужно ходить без палочки и не ссаться на ходу. Эти все снадобья, о которых ты толковал, они быстрого действия?

— Обычно быстрого. Но без неврологической проработки…

— Тайлер, я очень ценю всё, что ты для меня сделал и делаешь, но, ей-богу, смогу найти себе и более сговорчивого врача. Давай, начинай лечение, а я согласен повидаться со специалистом. Я сделаю всё, что ты считаешь нужным. Но если ты думаешь, что я появлюсь на работе в инвалидном кресле со вставленным в член катетером, то, уверяю тебя, ты ошибаешься.

— Джейс, даже если я сейчас же выпишу рецепт, чуда не произойдёт, за ночь ты не оправишься. Пару дней процесс займёт.

— Пару дней я как-нибудь выкрою. — Он задумался. — О’кей, — как будто решился он наконец. — Пиши свою грамоту и вызволи меня отсюда незаметно. Если согласен, я в твоих руках. И спорам конец.

— Врачи не торгуются, Джейсон.

— Давай, давай, Гиппократ.

* * *

Я не стал начинать с полного предназначенного для него фармацевтического коктейля, хотя бы потому, что всех средств в нашей аптеке не оказалось. Но дал стимулятор ЦНС, вернувший ему контроль над мочеиспусканием и способность передвигаться без посторонней помощи в течение ближайших дней. Правда, за счёт раздражённой заледенелости, оцепенения рассудка. Мне говорили, что это состояние свойственно наркоманам в конце кокаинового «запоя». У него поднялось давление и появились под глазами тёмные мешки.

Мы дождались, пока персонал разошелся по домам и в компаунде остались лишь ночные охранники. Джейсон на деревянных ногах, но самостоятельно проследовал мимо охранников к стоянке, помахал рукой паре задержавшихся сотрудников и вполз на пассажирское сиденье моей машины. Я отвёз его домой.

Джейсон несколько раз заезжал в мой домик, но я у него оказался впервые. Ожидал я чего-нибудь соответствующего его статусу в фирме, но квартира, в которой он спал — мало чем он там занимался, кроме этого, — оказалась скромным закутком в кондоминиуме, правда, с видом на океан — тоже весьма скромным. Диван, телевизионный экран, письменный стол, пара книжных шкафов и широкополосный медийно-интернетовский канал. Стены голые, если не считать пространства над столом, где приклеен выполненный от руки линейный график истории Солнечной системы от рождения Солнца до его предстоящего скукоживания в белого карлика. На графике Джейс отобразил и человеческую историю, линия развития которой отклонялась с момента Затмения. В шкафах специальные журналы и распечатки статей, на одной из полок три старых фотоснимка в рамках: И-Ди Лоутон, Кэрол Лоутон и надуто-серьёзная Диана.

Джейс сразу опустился на диван. Он выглядел эскизом-парадоксом художника-экспериментатора. Неестественный излом ищущего покоя тела и глаза, возбуждённо горящие под действием введённой в организм фармакопеи. Я вышел в миниатюрную кухню и поджарил яичницу — у обоих с завтрака крошки во рту не было. Джейсон всё время говорил, говорил, говорил не переставая.

— Понимаю, что болтлив, — заметил он среди прочего. — Но ничего не могу поделать. Сна ни в одном глазу. Меня, должно быть, ненадолго хватит?

— Если принимать весь букет средств, то эффект стимулятора смажется, не будет такого возбуждения, — сказал я ему, поднося тарелку к дивану.

— Быстро проняло. Должно быть, вроде допинга, которым спортсмены балуются. Но ощущение такое, как будто успокаивает. Я чувствую себя как неоновая реклама на пустом здании. Снаружи сияет, а внутри ничего. О, яйца, яйца! Отличная яичница, спасибо! — Съел он, однако, не более ложки и отодвинул тарелку.

Я сел за его стол, воззрился на график «Спина», представляя себе, каково жить рядом с таким выпяченным отображением истоков и судьбы человечества перед глазами, с родом человеческим в качестве определяющего явления в жизни заурядной звезды. Джейс изобразил всё без особого тщания, жирным маркером на здоровенном листе тёмной обёрточной бумаги.

Джейсон проследил за моим взглядом:

— Очевидно, они ожидают от нас какого-то действия.

— Кто?

— Гипотетики, раз уж мы их так определили. И, полагаю, мы должны что-то сделать. Все и каждый. Они ожидают от нас этого. Не знаю, чего. Подарка, сигнала, приемлемой жертвы.

— Почём тебе знать?

— Не могу сказать, что это личное наблюдение. Но почему Барьер могут преодолеть человеческие артефакты, такие как спутники и ракеты, но не могут метеоры и далее частицы? Очевидно, это не барьер. Неверный мы выбрали термин. — Под влиянием стимулятора Джейсон напирал на слово «очевидно». — Очевидно, это селективно действующий фильтр. Мы знаем, что он регулирует энергию, достигающую поверхности Земли. Значит, гипотетики хотят сохранить нас или, по крайней мере, экологию планеты, не дать ей погибнуть. Но почему они не закрыли нам выход в космос? Даже после того, как мы оскорбили действием два их объекта? Чего они ждут от нас, Тай? Какого подарка?

— Может быть, не подарка. Может быть, выкупа. Заплати — и мы оставим тебя в покое.

Он покачал головой:

— Слишком поздно оставлять нас в покое. Они нам теперь необходимы. И мы никак не можем отвергнуть возможность того, что они к нам благосклонны. Или хотя бы терпимы. Предположим, они не вмешались бы, что тогда? К чему мы шли? Многие полагают, что мы семимильными шагами спешили к концу цивилизации, к концу рода человеческого. Глобальное потепление, перенаселённость, умирание морей, потеря посевных площадей, рост заболеваемости, угроза ядерного и биологического оружия…

— Мы могли бы самоуничтожиться, но в этом никого нельзя было бы винить, кроме нас самих.

— Нас самих? Кого конкретно? Тебя, меня? Нет, это было бы результатом взаимодействия нескольких миллиардов человеческих существ, принимающих личные решения: рожать или не рожать детей, ехать ли в контору в машине, держаться ли за свою работу, решать ли в первую очередь очевидные, обеспечивающие личный комфорт задачи. Когда достигаешь точки, в которой самые банальные действия влекут за собой гибель вида, очевидно, достигнута критическая точка, переломный момент, после которого путь назад отрезан.

— Лучше пусть нас сожрёт Солнце?

— Этого пока что не произошло. И мы не первая выгорающая звезда. Наша галактика полна белыми карликами, вокруг которых, возможно, крутились обитаемые планеты. Ты когда-нибудь задумывался о них?