Скелет в шкафу - Юрий Никитин

Она сказала зло:

– Ага, у вас в таких случаях именно интеллект пробуждается!.. Свинья. Я видела, ты смартфон в карман прятал!.. Перехватил удаленное управление?..

– Какая ты… умная, – сказал я. – А я думал, красивая.

Она запнулась, не выбрав, что сказать, женщины уже догнали и обогнали нас по запасу бранных слов, потом метнула молнию взглядом и следом громыхнула:

– Ты самый подлый, ты гнусный самый…

– Милая, – сказал я, – я ученый малый, посудите сами: если молния меня не убила, то гром мне вовсе не страшен…

Она сказала со злостью:

– Снова кем-то прикрываешься?

– Самым великим в мире поэтом, – сказал я скромно, – как говорил великий Иосиф Виссарионович. Я же теперь эрудированный, как не похвастать перед женщиной… ты точно женщина? Давай сейчас вот за те завалы. Думаю, к взорвавшемуся вертолету кто-то помчится то ли спасать, то ли добивать…

Она оглянулась.

– Зачем тебе этот завал?

– А пострелять оставшихся не хочешь?

Она помотала головой.

– Возвращаемся в коттедж.

– Точно не хочешь? – спросил я.

Она покачала головой.

– Нет.

– Странно, – сказал я. – Я бы пострелял. Их восемь миллиардов на этой планете! Какая разница, если несколько штук прекратит существование…

Она зябко передернула плечами.

– Ненавижу ученых.

Дрон подлетел к дому и вдруг выпустил длиннейшую очередь в затаившихся у ограды дома десантников. Я успел перехватить их панические переговоры с двумя оставшимися в доме, затем там раздался взрыв, взметнулось жаркое багровое пламя.

Это дрон, теряя высоту, упал прямо на головы последней группы и взорвался, разбросав вокруг себя тучу земли и кровавые клочья тел.

Ингрид ахнула:

– Он выпустил весь боезаряд по своим!

– Это чтоб садиться было легче, – сказал я. – Самолет перед вынужденной посадкой всегда бензобаки освобождает! Эх, темнота…

– Это, по-твоему, посадка?

– У всех бывают погрешности, – сказал я. – Быстрее обратно!

Она бежала за мной красиво и ловко, пригнувшись и держа автомат наготове, то и дело шипела на меня, как гигантская кобра, чтобы не выпендривался, а делал, как она, вся такая правильная и милитаристская.

Ворвавшись в холл, я шепнул торопливо:

– Держи оборону здесь. Могут появиться уцелевшие снаружи. В доме тоже кто-то должен быть…

– А ты?

– Что-то Грегор замолчал, – пояснил я. – И по дрону ни разу не выстрелил. Если ранен, перевяжу.

– А если убит?

Я развел руками.

– Я не Христос, вряд ли воскрешу. За снайперский автомат не лягу, стрелять не умею… Вернусь с новостью, что…

Она вряд ли услышала, с какой новостью вернусь, потому что я достаточно быстро взбежал по откидной лесенке наверх, даже не слишком запыхался, там открыл люк на чердак.

Грегор лежит у пулемета перед распахнутым окошком, кровь на груди и ногах, правая перетянута жгутом выше колена.

– Ты как? – спросил я.

Он прохрипел, задыхаясь:

– У меня всего три патрона… В пистолете.

– Зря не расходуй, – предупредил я. – Они дорогие, по доллару штука!.. А доллар опять подрос.

Он не успел ответить, я приложил палец к губам, а его прижал к полу. Когда люк приоткрылся, спецназовец увидел Грегора, залитого кровью и в неестественной позе у пулемета, а я уже присел за дальней горкой старой мебели и рваных мешков.

Десантник вылез целиком и, держа автомат наготове, осторожно шагнул к Грегору, легонько толкнул носком сапога ему голову.

Я вытащил нож, десантник что-то уловил и начал разворачиваться в мою сторону. Я уже просчитал, с какой силой нужно метнуть нож, чтобы совершить всего один оборот, и ударил точно в цель, и мышцы едва не порвались от того усилия, которое я от них потребовал.

Нож все же вылетел из ладони, как испуганная птица, в доли секунды пересек разделяющее нас пространство…

Грегор раскрыл глаза и охнул, нож ударил острием в глазницу спецназовца и вошел в нее почти по рукоять. Я бросился к нему, рассчитывая каждое движение. Десантник еще не успел рухнуть на пол, то-то было бы грохота, как я выхватил из его руки автомат, другой рукой выдернул из кобуры пистолет и бросил то и другое Грегору, а десантника опустил на дощатый пол почти с нежностью.

Грегор поймал на лету все богатство, все еще ошалелый, кивнул с благодарностью, а я, не говоря ни слова, выдернул нож из глазницы и встал там же в темном углу.

Второй десантник поднялся по лестнице на чердак настороженный, труп еще не увидел, я сделал быстрый шаг и с силой опустил уже занесенный ранее нож. Это пуля не пробивает кевларовую броню, а нож запросто, десантник даже не всхлипнул, беззвучно опустился на колени.

Я забрал и его оружие, это автомат, пистолет и подсумок с гранатами, тоже оставил перед Грегором.

Он прошептал:

– Теперь отобьюсь от целой армии… А вы куда, профессор?

– Посмотрю за женой, – ответил я саркастически.

Он сказал вдогонку:

– За ними нужен глаз да глаз.

– Да, – согласился я. – Столько молодых мужчин прибыло!

Ингрид сидит за ящиками, свернутая в ком, как тугая пружина, готовая развернуться со страшной силой в любой момент, глаза горят, зубы оскалены, пистолет в сомкнутых ладонях.

– Ты как? – спросил я.

Она огрызнулась:

– Как-то все сумбурно, но вроде бы отбились… У них мало времени, должны атаковать и атаковать!

– Значит, – сказал я, – некому.

Она вскрикнула:

– А те, что…

– Мертвы, – ответил я.

Она всмотрелась в меня.

– Кто их убил? Ты или Грегор с Терезой?

Я отмахнулся.

– Да уже не помню. Да какая разница?.. Их нет, проблемой меньше.

– Их убил не ты, – определила она. – Ты не смог бы вот так сейчас… Тебя бы трясло и корчило!. Ты вообще какой-то… Да и не знаю!

Я двинул плечами.

– Да ерунда все. У тебя бутерброда не осталось?..

Она дернулась, переспросила ошалело:

– Что-что?

– Бутерброда, – повторил я. – Много калорий истратил, организм напоминает, что неплохо бы восполнить… Да так напоминает, что аж визжит… Мне питаться нужно по режиму.

Она смотрела с недоумением, почти с ужасом, я вспомнил, что она права, человек вообще-то должен как-то реагировать иначе, ну так волноваться, суетиться, бегать и кричать, что ох как ужасно, люди не должны убивать друг друга, это неправильно…