Скелет в шкафу - Юрий Никитин

Утром она проснулась раньше, но лежала тихо. То ли соблюдает конспирацию, мы же здесь при коммунистическом режиме в последнем оплоте коммунизма, то ли строит какие-то козни, женщины всегда их строят, иначе какие они женщины, а Ингрид вполне так женщина, в постели вовсе не чувствуешь ее мышцы, вся такая мягкая и теплая, что просто щупать и щупать, будто прогретую на солнце плюшевую игрушку.

Я шевельнулся, она шепнула:

– Ты уже?

– Еще перед сном, – напомнил я.

– Я спрашиваю, – повысила она голос, – уже проснулся, или это во сне вертишься, будто тебе Черномырдин снится?

– Ой, – сказал я опасливо, – только не бей, а то всю нашу малину зашухаришь. Я проснулся, проснулся!..

– Ладно, – буркнула она, – тебе вообще-то как?

– Ты ничего, – ответил я. – Одобряю.

– Я о хозяине, скотина неумытая!

– Нравится, – сказал я. – Как и тебе, я же видел. Такие преданные идее люди всегда нравятся. Мы, которые в принципе способны на подлость, всегда чувствуем свое превосходство над такими ограниченными правилами чести и слова людьми.

Она посмотрела зло.

– Ты чего?

– Я не говорю, – уточнил я, – что мы делаем или будем делать подлянки, но нам это сделать проще, чем ему, которому связывают руки долг, честь, преданность идее. А мы, безыдейные, способны как и на самые чистые поступки, так и на подлейшие, потому мы шире, многограннее и как бы духовно богаче.

Она нахмурилась, но свиньей еще не назвала, а может, просто слишком задумалась.

– Способность на дурные поступки, – сказала она в конце концов, – не делает нас богаче.

– Смотря как смотреть, – возразил я. – Для природы нет дурных поступков. Там хорошо все, что позволяет выжить. Выжить и победить соперника. Запад продолжает идти по этому оправдавшему себя пути со времен пещерного времени. А в России решили, что уже можно изменить звериную природу человека. Увы, оказалось, что не просто рано, но и разрушительно для всего общества. Хорошо хоть, что коммунизм начали строить в отдельно взятой стране.

– Все равно, – сказала она упрямо, – такие люди мне нравятся. Даже то, что мы вынуждены изображать супругов, а не вести себя как обычно, когда вольные отношения всех и со всеми уже норма. Что-то в этих древних нормах наивное, но хорошее.

– Кофе сейчас можешь не пить, – сказал я, – все равно он угостит.

– Еще чего, – ответила она с самым оскорбленным видом. – Пока дойду до веранды, мне снова восхочется! Кофе у него великолепный, ароматный и крепкий.

Перебравшись через меня и не дав ухватить себя за, она красиво и выпрямленно ушлепала на кухню.

Я выбрался из постели, из кухни донесся повелительный крик Ингрид:

– На завтрак разогрею котлеты, а к кофе пирожки с творогом!

– Я все ем, – ответил я.

Завтракали быстро и жадно, после кофе я натянул джинсы, с удовольствием замечая, что становятся все туже и даже короче. На экране одной из камер увидел, как Грегор набирает мой номер.

Ингрид сложила посуду в мойку, а я вытащил из кармана мобильник, и сразу же раздался звонок.

– Слушаю, – ответил я.

На дисплее появилось лицо Грегора.

– Как быстро, – сказал он довольно. – Готовились звонить мне?

– Да, – ответил я. – Как раз собирался. Как там?

– Завтрак окончен, – сообщил он, – Валентин Афанасьевич сейчас перейдет на веранду, где его ждет традиционный утренний кофе. Это единственное время, которое может уделить вам, а потом только вечером. Только учтите, утром он пьет на веранде с тыльной стороны дома. Чтобы видеть восход солнца.

– Бегу, – ответил я. – Спасибо!

Ингрид оглянулась со стороны кухни.