Завтрашний день кошки - Бернард Вербер

Вновь потянулись вереницей дни и ночи, когда мы только то и делали, что лежали в гостиной на диване перед транслировавшим кадры телевизором. Я спала все больше и больше. Мне все чаще снились сны, и это наводило на размышления.

Приоткрывая глаза, я видела наших служанок, зачарованно пялившихся в светящийся монолит на стене.

Я считала, что величайшая слабость людей заключается в верховенстве их зрения над остальными органами чувств. В целях познания мира они используют глаза и смотрят телевизор, сообщающий им визуальную информацию, которая провоцирует немедленную эмоциональную реакцию. Слух, второй их источник информации, призван лишь подчеркивать влияние зрительных образов.

У них даже художественные фильмы чаще всего состоят из сцен насилия, секса и стрелялок-догонялок, чередующихся в той или иной последовательности. Им постоянно требуется все больше шокирующих кадров, а телевизор как раз для того и предназначен, чтобы эту потребность удовлетворять. Переступая порог того или иного помещения, они не в состоянии определить его энергетику, а встречая незнакомого человека, не могут понять, хороший он или плохой. Мне кажется, их мозг только во сне живет самостоятельной жизнью, а все остальное время лишь переваривает, упорядочивает и фильтрует образы внешнего мира, от которых ему попросту некуда деться.

Я, к примеру, умею слышать свое тело.

Сейчас ему страшно хотелось есть. Сегодня для меня наступил этап, когда живот больше не сводило от голода.

Я поняла, что привыкнуть можно к чему угодно: к взрывам, к картинам войны по телевизору, к отсутствию еды…

Труднее всего вначале, когда ты страдаешь, но потом, по прошествии некоторого времени, привыкаешь, и все невзгоды попросту становятся частью твоего нового образа жизни.

Время от времени я приносила крыс, которых люди наконец согласились употреблять в пищу. Но для этого сначала отрезали им лапы, голову и хвост – для придания более презентабельного вида, – а потом варили. Так грызуны напоминали собой какие-то серые овощи с белой мякотью. Подобный подход еще раз укрепил меня в убеждении, что зрение человека выступает в роли тирана всех остальных его чувств.

Пифагор в конце концов тоже стал есть вареных крыс, но при этом как-то странно от всех дистанцировался. Что же касается Анджело, то он с каждым днем становился все игривее и игривее.

Лежа на диване в гостиной, я зевнула и потянулась. На мой взгляд, лежать без движения в доме – лучшее времяпровождение в период военных действий. По крайней мере, это позволяет сберечь энергию и притупить чувство голода. Тем не менее я все же заставила себя выйти, чтобы принести еды тем, кто меня окружал.

Если в ходе предыдущих вылазок на моем пути попадались сотни людей, чаще всего вооруженных винтовками и автоматами, то на этот раз я увидела не больше дюжины. Они поспешно перебегали с места на место, прячась за автомобилями. Я очень остро ощущала их страх, их ярость, чувствовала запах их пота.

Вооруженные люди, которые никуда не торопились, стреляли по всему живому, в том числе и по кошкам.

Крысы, к которым я пыталась подобраться, казались еще более воинственными, чем раньше. Как только я подкрадывалась к одной из них, другие тут же бросались ей на помощь. Сражаться при соотношении один к пяти, даже несмотря на мое превосходство в габаритах и весе, было намного труднее. Я в одночасье отказалась от намерения на них охотиться и переключилась на другую добычу – на ворон. Над горами мусора их кружилось все больше и больше.

Заметив одну из них, я набросилась на нее сзади. Сомкнула челюсти на шее, а в крылья вонзила когти. Мы стали драться, кружа в вихре черных перьев и пуха. Вороне удалось вырваться и ударить меня клювом, она даже попыталась взлететь, но была уже слишком слаба, чтобы расправить крылья. Я бросилась вперед, еще сильнее схватила ее зубами и склонилась над головой:

Здравствуй, ворона!

Она ничего не ответила, но меня накрыла исходившая от нее волна враждебности. Тогда я, учитывая окружающую обстановку и не желая терять лишнего времени, решила ее добить.