Рожденный Светом - Сергей Фрумкин

Последовавшим за ночными событиями утром герцог был злым, нервным и задумчивым. Несмотря на принятые препараты, правитель страдал головной болью и не был расположен к общению. Во всяком случае – не желал видеть своего главного телохранителя.

До полудня Гим не знал ничего – ни о судьбе юной террористки, ни о планах Ронтонте, ни о том, чего ожидать ему самому – награды или наказания. А разбуженное этой ночью нервное возбуждение не успокаивалось, делая агента чувствительным к эмоциональному эфиру всего дворца и всех находящихся там людей.

Дворец излучал потрясение от чувства собственной незащищенности и ненависть к тем, кто представлял угрозу всеобщему благополучию. Первое чувство отражалось в голове Гима, как тормозящая мысли жидкость, второе – слепило глаза и требовало поспешных необдуманных действий. Если кареглазая амазонка все еще оставалась в живых, она должна была распространять нечто совершенно другое.

Любопытство, основанное на жалости, заставило Гима искать в воздухе эмоции, отличные от основных резонирующих друг другом волн. Энергетический организм делал чудеса – он мог настроиться на тонущие в общем потоке самые слабые мысли и чувства, как обычное человеческое ухо обладало способностью извлечь интересующие разум звуки из поглощающего их громкого шума.

Ин была жива. Откуда-то из глубин подземных помещений дворца амазонка излучала сильную ноющую боль и горечь от бессмысленности своих мучений и безысходности в один миг сгоревшей молодой, полной соков жизни.

Гим сразу понял, что желание обнаружить эмоции девушки, мягко сказать, было ошибочным – теперь он не мог ни отвлечься, ни терпеть, ни оставаться в стороне безучастным. У него мелькнула крамольная мысль: «я – начальник охраны! герцог обязан поделиться со мной полученной информацией!»

– Чего тебе надо?! – грубо поинтересовался Ронтонте, когда Гим нашел его в рабочем кабинете, сидящим перед большим голографическим панно видеосвязи.

– Хочу узнать судьбу девушки, – решительно заявил Гим.

– Ее судьба – не твое дело! – огрызнулся герцог. – Убирайся!

– Я так не думаю, мой герцог. Я отвечаю за вашу безопасность, и я – советник Эльтаров!

Герцог хотел что-то ответить, но захлебнулся в потоке эмоций и какое-то время только зло шевелил губами. Наконец совладав с собой, он заорал:

– Ты ничего не понимаешь, Церон! Тебе кажется, что ты хочешь помочь мне, а на самом деле тобой движет сочувствие нормального мужчины красивой женщине! Амазонки так устроены, понимаешь?! Их специально растили, чтобы такие, как ты, слюнтяи не смогли подавить животных инстинктов! Чтобы у вас текли сопли, а голова думала только о том, как добиться от девочки расположения и взаимности: «может быть, спасти ей жизнь? может быть, выручить ее из беды? может быть, показаться ей благородным и добрым?» Думаешь, я не знаю твои мысли?! Забудь про Ин! Выкинь ее из головы! Не лезь, куда тебя не просят!

– Вам нужна помощь, – настоял Гим.

– А я говорю, что справлюсь сам! Убирайся вон!

– Я не уйду.

– Тогда тебе выбросят!

– Интересно, кто? Кто сможет меня выбросить?

Герцог опять пожевал губами.

– Идиот! Ладно, садись, смотри…

Гим приблизился к экрану. На медицинской кушетке лежала прикованная повышенным тяготением обнаженная девушка. Рядом ожидали две вооруженные амазонки. Аппарат с капельницами медленно вводил что-то в кровь и лимфу пленницы.

– Ты видишь, я вынужден работать с ней с помощью женщин – мужчины не смогли бы совладать со своими инстинктами, – показал на амазонок герцог.

– Я смогу, – уверенно заявил Гим. – А что значит «работать»?

Ронтонте помрачнел и вернулся в терпеливое созерцание, из которого его минуту назад вывел бесцеремонный телохранитель-советник.

– Ей вводят «сироп боли», – пояснил герцог.

– Что это за дрянь?

– Не выражайся в моем присутствии! Так понятней: ей делают очень больно?

У Гима перехватило дыхание. Он никогда не понимал жестокости по отношению к тем, кто не мог защититься или ответить.

– Мне нужно знать, кто ее послал, где готовили, как внедрили, – объяснил герцог. – Пока не узнаем – нет никакой гарантии, что они не попробуют еще раз.

– Почему же вы попросту не просканируете ее мозг? – возмутился Гим.

– Господин умник?! – проворчал Ронтонте. – Без тебе бы не разобрались?.. У девчонки в мозгу предохранительная программа – любая попытка считывания – мозг атрофируется быстрее, чем мы успеваем что-либо сделать. У нас на руках останется взрослое тело с сознанием и информационной базой новорожденного!

– Не обязательно сканировать сами нейроны, – предположил сержант. – Можно задавать наводящие вопросы и изучать реакцию клеток…

– И так, и так – как ни крути. Информация не может извлекаться насильно. Только на добровольных началах.

– А это вы называете «добровольные»?!

– Да, Гим. Причинение боли не имеет непосредственного отношения к задаваемым вопросам. Девушка должна принять решение, говорить ей или нет – через боль, само собой разумеется. А вот говорить она станет сама, без принуждения, «добровольно».