Пилот ракетоносца - Макс Мах

— Амнистировали, ваше величество, — подсказал кто-то из референтов. — По представлению адмирала Севера.

— Ну и ладно тогда, — чуть кивнул самодержец. — Рад, что вы не пропали, лейтенант! Учились хорошо, служите отлично, значит достойны. Способности налицо. Похвально, что показали себя мужчиной в бою и уничтожили корабль-матку. Но, полагаю, главное ваше достижение, лейтенант, это пример, который вы дали молодым пилотам. Молодцом!

Сказав это, император махнул рукой, и ему тут же подали нечто, лежащее на бархатной подушечке. Эрику очень хотелось посмотреть, что это такое, но он боялся даже скосить взгляд.

— Подойдите, лейтенант!

Эрик сделал два шага вперед и оказался прямо перед императором.

— Преклоните колено!

Эрик послушно опустился на колено.

— Там, лейтенант, — все тем же сухим, чуть хрипловатым голосом прокомментировал происходящее император, — в моем указе написано много красивых слов, но я вам так скажу, выдающиеся подвиги достойны выдающихся наград.

С этими словами император надел на шею коленопреклоненному Эрика ленту со "Звездой и Мечом". Это был один из двух высших орденов империи, и Эрик даже не мог предположить, что означает для него такое награждение. Он не помнил, а скорее всего, и не знал статута этого ордена.

— Встаньте, кавалер!

"Кавалер! Вот как! Это я теперь, выходит, кавалер? Умереть не встать!"

Между тем, к поднявшемуся на ноги Эрику подошел офицер со знаками различия полковника гвардии и один за другим вручил ему три предмета.

— Указ о награждении, — сказал он, передавая Эрику конверт из плотной белой бумаги с золотыми вензелями. — Новое назначение, — второй конверт, но уже исключительно служебного вида, — погоны лейтенанта.

Только взяв в руки погоны, Эрик сообразил, что "Звезда и Меч" сделали его не только кавалером, но и полным лейтенантом.

"Звездопад…"

Он уже понял, что императору наплевать на правила. На то он и самодержец. И на то, что Эрик подделал документы, ему тоже наплевать. Не велика беда, если не со злым умыслом. Гораздо важнее для императора, по всей видимости, было то, что Эрик являлся примером успешного социального эксперимента, ведь он самостоятельно нашёл люфт между, казалось бы, намертво притертыми один к другому блоками кастовых барьеров, и создал себе социальный лифт, способный вознести его так высоко, как получится. Высокоодаренный — в данном случае Эрик был не склонен кривить душой, — и хорошо мотивированный плебей, достигший невероятных высот в общественной иерархии — офицер и кавалер — мог стать знаменем, за которым пойдут простые люди. Небесспорное предположение, но. в тоже время, не лишенное известной логики. Впрочем, думать обо всем этом было еще рано.

Мысли путались. Было невозможно сразу переварить то, что случилось с ним в этот день. Колесо фортуны повернулось, и Эрик взлетел на такую высоту, что ему стало трудно дышать в этом разреженном воздухе. И тогда, — он как раз выходил вслед за распорядителем из зала, — Эрик вспомнил стихи, давным-давно прочитанные им в бумажной книжке, взятой в городской библиотеке Туманной долины. Эти стихи были написаны в темные века на Старой Земле. Не в Долгую ночь, наступившую вследствие разрыва космических коммуникаций, а за много веков до начала космической экспансии. Но это были стихи о нем, об Эрике, и его жизни.