Небесный фермер. Среди планет. Космическое семейство Стоун (сборник) - Роберт Хайнлайн

Как говорит Джордж, все это доказывает, что изначально Ганимед был целиком скован льдом и, не будь у нас преобразователей массы, мы никогда не сумели бы его колонизировать. Порой мне кажется, что инженеры настолько лишены фантазии, что слишком многие радости жизни проходят мимо них.

После того как на Ганимеде установилось давление в три фунта на квадратный дюйм, заработала тепловая ловушка и планета достаточно нагрелась для того, чтобы кровь не замерзала в жилах. На нее смогли прилететь колонисты, которым не требовалось ходить в скафандрах и жить в герметичных помещениях. Однако проект по созданию атмосферы на этом не закончился. Во-первых, поскольку первая космическая скорость на Ганимеде была слишком низкой, всего одна и восемь десятых мили в секунду по сравнению с семью милями в секунду на Земле, новая атмосфера постепенно улетучивалась в космос, особенно водород, и примерно за миллион лет исчезла бы полностью. Во-вторых, нужен был азот.

Азот не требуется нам для дыхания, и обычно мы особо о нем не задумываемся. Но азот необходим для производства белка – мышечной ткани. Большинство растений получают его из земли; некоторые, наподобие клевера, люцерны и бобовых, получают азот также из воздуха и возвращают его в землю. Почва Ганимеда богата азотом – изначальная скудная атмосфера состояла отчасти из аммиака. Но рано или поздно настало бы время, когда нам пришлось бы возвращать азот обратно туда, откуда мы его брали. Так что атмосферный проект был теперь нацелен на производство азота.

Данный процесс был не столь прост, как разложение воды, – он требовал превращения стабильного изотопа кислорода-16 в стабильный изотоп азот-14. Реакция эта потребляла столько энергии, что вряд ли была бы возможна в природе – по крайней мере, так говорилось в книге, – и в течение долгого времени считалась невозможной даже теоретически. Ядерную физику я знал лишь в объеме средней школы, так что все уравнения я пропустил. Суть заключалась в том, что подобная возможность все же была при наличии нужного типа преобразователя массы, и Ганимед мог получить азот в атмосфере к тому времени, когда его поля истощатся и их потребуется вновь обогащать.

С углекислым газом проблем не было – на Ганимеде имелась не только замерзшая вода, но и сухой лед, который испарился в атмосферу задолго до того, как первый поселенец заявил о своих правах.

Но это вовсе не означало, что можно начать заниматься сельским хозяйством, если у тебя в распоряжении кислород, углекислый газ и участок земли. Эта земля была столь же мертва, как Христофор Колумб. Голый стерильный камень, лишенный какой-либо жизни – которой здесь никогда не существовало. Требуется немало труда, чтобы превратить мертвый камень в плодородный теплый чернозем, кишащий бактериями и земляными червями, – то есть в ту почву, с которой можно получить урожай.

Именно создание почвы и стало задачей первых поселенцев.

Чувствуете, насколько все сложно? Клевер, пчелы, азот, первая космическая скорость, баланс растений и животных, газовые законы, законы сложных процентов, метеорология, математика – экологу приходится думать обо всем, причем наперед. Экология подобна взрывчатому веществу – то, что может показаться мелочью и безобидным вмешательством, способно изменить всеобщее равновесие. Все слышали про английских воробьев, про австралийских кроликов, едва не сожравших весь континент до последнего дома, про карибских мангустов, уничтоживших кур, которых они должны были защищать, и про африканскую улитку, практически погубившую Западное побережье, прежде чем удалось найти убивающего ее паразита.

Стоит привезти на Ганимед безобидное полезное насекомое, растение или животное, позабыв взять заодно его естественных врагов, и через пару сезонов начнешь жалеть, что не завез вместо них бубонную чуму.

Но все это было заботой главного эколога; в задачи же фермера входила прикладная агрономия – создание почвы, а затем выращивание на ней растений.

Это означало, что все попадавшееся по пути – вытаявшие из льда гранитные валуны, потоки застывшей лавы, пемзу, песок, древнюю твердую породу – приходилось взрывать на мелкие кусочки, дробить их верхний слой в песок, измельчать верхние несколько дюймов в пыль и наконец вносить в почву частицу самой матери Земли. А потом за ней требовалось ухаживать, поддерживая в ней жизнь и помогая ей распространяться. Нелегкая работа.

Но все это было крайне интересно. Я полностью позабыл о своем первоначальном намерении изучить тему лишь ради того, чтобы сдать зачет на нашивку. Поспрашивав других, я выяснил, где можно увидеть разные стадии этого процесса, и взглянул на них сам, потратив на это большую часть светлой фазы.

Вернувшись в город, я узнал, что меня искал Джордж.

– Где ты был, черт побери? – требовательно спросил он.

– Да просто болтался в округе, – ответил я. – Смотрел, как работают поселенцы.

Он поинтересовался, где я спал и как мне удавалось раздобыть еду.

– Билл, то, что ты учишься ради своих нашивок, – все это очень хорошо, но и в бродягу превращаться тоже ни к чему, – возразил он. – Возможно, в последнее время я мало уделял тебе внимания – извини…

Он ненадолго задумался.

– …Пожалуй, тебе стоило бы пойти в здешнюю школу. Вряд ли они многое смогут тебе дать, но все лучше, чем болтаться без дела.

– Джордж?

– Да, наверное, так будет лучше…

– Ты что, полностью отказался от мысли стать поселенцем?

Во взгляде отца промелькнуло беспокойство.

– Сложный вопрос, Билл. Я до сих пор хочу, но поскольку Пегги больна – трудно сказать. Но наша фамилия до сих пор в списках. Я должен принять решение до жеребьевки.

– Пап, я все сделаю.

– То есть?

– Оставайся на своей работе и позаботься о Пегги и Молли. А обустройством фермы займусь я.

13. Джонни Яблочное Семечко^[15]

Жеребьевка земельных участков состоялась три недели спустя, и на следующий день мы с Джорджем отправились взглянуть, что же нам досталось. Участок находился к западу от города, за грядой Кнейпера, в незнакомой мне местности – в основном я бродил восточнее, ближе к энергостанции, где располагалась большая часть обработанной земли.

Некоторые из попадавшихся нам по пути ферм выглядели не так уж плохо – несколько возделанных акров, покрытых пышной зеленью, и намного больше уже разровненной и очищенной от камней территории. Мне это напомнило Иллинойс, но чего-то не хватало. Наконец я понял, чего именно, – деревьев.

Но даже без деревьев пейзаж был прекрасен. Справа, к северу от нас, простирались подножия Больших Сахарных гор, в двадцати или тридцати милях за которыми высились покрытые снегом вершины. Слева, изгибаясь с юга в сторону Леды, тянулась лагуна Серенидад. Мы находились на высоте в пару сотен футов над озером. День был ясный, и я попытался разглядеть дальний берег, но не уверен, что мне это удалось.