Механическое сердце. Искры гаснущих жил - Карина Демина

Зануда.

И педант.

Ни разу к завтраку не опоздал. А уж выглядит… костюм на нем, надо признать, хорошо сидит. Галстук всегда завязан идеально. Рубашки белы… тоска смертная.

– Доброе утро, леди. – Кэри застегивала пуговки на лифе. Пуговок было ровным счетом шестьдесят четыре, крохотных, обтянутых серым скользким шелком. И каждая не спешила попасть в петлю, а крючок то и дело соскальзывал. – Погода сегодня отвратительная. Не правда ли? Ах, неправда… солнце…

Солнце и вправду выглянуло, робкое, блеклое, оно пробралось в старый запущенный сад и вычертило белые дорожки на стеклах. Свет разлился по подоконнику, коснулся обоев, некогда нарядных, но ныне выцветших в какой-то сероватый оттенок, словно бы запылившихся.

Комнаты, отведенные Кэри, были велики и унылы.

Старая мебель возглавляемая скрипучим креслом. Широкие его полозья успели оставить след на паркете, и сам он с возрастом побурел, пошел пятнами, а у окна и вовсе поднялся. Паркет натирали мастикой, и он лоснился, но сохранял стойкий аромат старого отсыревшего дерева. Этот запах роднил его с мебелью, вычурной и массивной, чья гобеленовая обивка приобрела неприятный сальный блеск, а золотые нити потускнели. Пожалуй, дом, в котором Кэри выпало жить, был едва ли не старше прежнего и столь же брюзглив, недоволен. Он чувствовал хозяйку и спешил ей жаловаться, но…

Что ей делать с этими жалобами?

Расправив складки на юбке, Кэри вернулась к зеркалу.

Гризетка, ничего другого и не скажешь. И может, конечно, оно и к лучшему, но… кто бы знал, до чего ей скучно замужем!

Часы пробили девять. И Кэри, мазнув пальцами по лакированному их коробу – жуть до чего хотелось внутрь заглянуть, потрогать посеребренные шишечки-грузики и кружевные изящные стрелки, – покинула комнату. В доме царила привычная уже тишина.

– Леди, – камердинер ее супруга, такой же подтянутый и подчеркнуто-равнодушный, словно ухудшенная копия хозяина, ждал у дверей в столовую, – Райгрэ просил передать вам свои извинения. К его величайшему огорчению, дела требуют его настоятельного присутствия вне стен дома…

Кэри вздохнула.

– Он вернется к ужину.

Великолепно. Вернется и по сложившемуся обычаю запрется в мастерской.

А ей что прикажете делать?

Завтракать в одиночестве было тоскливо. И неуютно. Столовая казалась более огромной, чем обычно. Пустой. Необжитой. И еда теряла вкус.

– Терпение, – повторила Кэри, разглядывая собственное отражение в чашке с чаем. – И еще раз терпение. Помни, что терпение – это главная добродетель женщины.

Но Кэри чувствовала, что запасы добродетели в ней подходят к концу. И если она не найдет себе занятие, то…

Она оторвала взгляд от чашки и огляделась.

Вечером, значит, вернется? И если так, то… весь этот огромный пустой дом до самого вечера в полном распоряжении Кэри. Не то чтобы она не успела его осмотреть. Супруг был столь любезен, что устроил небольшую экскурсию, настоятельно порекомендовав не приближаться к мастерской и его личным покоям. Кэри и не собирается. Нужны ей покои… она подозревает, что в доме и без того множество интересных мест.

…Библиотека.

Массивные шкафы, украшенные резьбой, поднимались к самому потолку. В деревянные листья невиданного растения въелась пыль. И само дерево стало липким, неприятным в прикосновении. Портьеры запирали солнечный свет, и книги прочно сжились с царившим здесь полумраком. Кэри трогала твердые корешки, обещая вернуться.

– …Глупая, – Сверр вскарабкался по лестнице, и Кэри, вцепившись в нее, навалилась всем весом. Веса было немного, и лестница угрожающе раскачивалась. А Кэри старалась не думать о том, что будет, если Сверр свалится. Или если их застанут здесь.

Кэри запрещено появляться в библиотеке.

Сверр же повис на самом верху, уцепившись рукой за полку, которая казалась жуть до чего неустойчивой.

– Глупая, – повторил он, – самые интересные книги наверху прячут.

Он вытаскивал одну за другой, раскрывал, перелистывал страницы, нимало не заботясь о том, что руки грязные, и возвращал на место.

– Почему?

– Чтобы мы не добрались.

Сверр нашел то, что хотел, и, сунув тонкую книжку за пазуху, спустился.

– Идем. – Он схватил Кэри за руку.

– Но…

Вдруг их поймают? Или обнаружат пропажу? Если книга интересная, то… стало быть нужна?

– Идем, не здесь такое разглядывать…

…и не в музыкальной комнате.

Все музыкальные комнаты похожи друг на друга.

Ковер. Клавесин. Стулья. Мебель, белая, легкая, и камин облицован мрамором. Тишину нарушает тиканье старых часов. В этом доме часов превеликое множество, точно ее супруг пытается договориться со временем.

Странно как.

…Гостиная и еще одна…

…Гостевые спальни, схожие друг с другом и одинаково заброшенные. В углах пряталась пыль, а под потолком разрасталось кружево паутины.

…Бильярдная и старый стол, затянутый тяжелым зеленым сукном. Он явно нуждался в починке. И Кэри, остановившись перед стойкой, подняла шар из слоновой кости. Вряд ли этой комнатой пользовались часто. А вот отец почти не выходил.

Но в бильярдной детям не место.

– …а вы все-таки доложите, – этот голос заставил Кэри вздрогнуть. В первое мгновение ей почудилось даже, что она ослышалась.

Этому голосу место во снах.

– Давайте, любезный, нечего меня так рассматривать!

Пальцы разжались, и шар из слоновой кости, меченный девяткой, выпал, покатился по полу с глухим неприятным звуком.

– Или хотите, чтобы я сам поднялся?

Нет.

Невозможно.

Если Сверр умер, то…

…Сверр умер, а остальные?

Почему Кэри решила, что и они исчезнут из ее жизни?

Она выдохнула и сжала кулачки.

Исчезнут.

Все изменилось, и… Сверра больше нет, а остальные неопасны. Надо просто набраться смелости и выставить незваного гостя из дома. Сам он не уйдет. И если явился, то встречи не избежать. И Кэри, проведя ладонями по платью – руки все равно дрожали, – велела себе успокоиться.

И про осанку вспомнить.

В конце концов, она здесь хозяйка. Хотя бы формально.

– О, наша мышка Кэри! – Гость раскрыл руки и шагнул навстречу, явно собираясь заключить Кэри в объятия. И на лице дворецкого, весьма пожилого представительного человека, мелькнула тень неудовольствия. Счел ли он, что нежданный визитер имеет право на подобное поведение?

Или Кэри позволила ему думать, что он имеет?