Все прелести Технократии - Максим Волосатый

– Шойс, – Степа тронул за плечо сакса, ведущего Элечку ко входу в Светлячок, перед которым клубилась небольшая толпа. – А почему именно китаец? Что, поближе никого не нашлось.

– У, брат, – улыбнулся сакс, чуть замедляя шаг. – Сейчас увидишь. Это не просто картины. Этот художник рисовал-то давно, но все как-то несерьезно. Ну, мало ли таких. А четыре месяца назад он то ли съел чего не то, то ли сон страшный приснился, но он начал писать картины, которые … вот смотришь на них и чувствуешь, как становится на душе хорошо. Что-то он видит такое, особенное. И передает. Как будто эмоции тебе дарит. Да сейчас сам увидишь. Народ в галактике по нему с ума сходит.

– Интересно будет посмотреть на этого художника, – хмыкнул Степа.

– Не получится, – покачал головой Декстер. – Мы с тобой, конечно, классные ребята, но пригласить сюда самого Лю Хо Юнга будет слишком сильно для нас. Не поедет он на окраину галактики. Да и по слухам, он вообще никуда не выезжает из своего слоя. А слой расположен не где-нибудь, а в рукаве Стрельца.

– Странно как-то, – нахмурился Степа. В нем проснулся торгаш. – Художник, который получает галактическую известность, а к ней, сам понимаешь, тут же прилагаются оч-чень немаленькие деньги, не выезжает из какой-то дыры. С чего бы это?

– Не знаю, – пожал плечами сакс. – Может, он всю жизнь об этом и мечтал.

– Сидеть в Стрельце, где и туалетов-то нормальных, наверное, нет? – съязвил Степа. – Не верю.

– Тебе не все равно? – пожал могучими плечами Декстер. – Ты картины посмотри, а потом решай, нужно тебе верить, или нет. Я, кстати, посмотрел.

– И как? – поинтересовалась Элечка.

– Увидите, – пообещал сакс.

Но торгаш внутри Донката успокаиваться не хотел. Когда они миновали центральный круглый вход, места стало гораздо больше. Их окружили светящиеся стены, придавая помещению одновременно тревожный и загадочный вид. Большая часть людского потока раздробилась по круглым ячейкам, нашла свои интересы и освободила широкий проход, в глубине которого виднелся подсвеченный нежно зеленым светом зал.

– Шойс, – Степа догнал Декстера с Элечкой. – А зачем нам вообще эта выставка? Ты договорился с этим китайцем….

– С представителями, – поправил его Декстер. – Сам Лю Хо Юнг ни с кем не встречается и ни о чем не договаривается.

– С представителями, – согласился Степа и тут же озадачился. – Еще страннее, а он вообще существует?

– Да какая разница, – досадливо махнул рукой сакс. – Существует, не существует. Ты картины посмотри, потом будешь решать. Мне лично вообще все равно, кто их нарисовал.

– Ладно, – Донкат решил последовать совету, но любопытство до конца он еще не удовлетворил. – Так я спросил: а зачем тебе эта выставка? У тебя есть картины, чего еще? Ты сам у себя их покупать будешь?

– Не все так просто, – Шойс остановился, придирчиво осмотрел Донката с ног до головы, убедился, что все в порядке, и показал рукой вперед. – Нам туда.

Впереди томились в очереди на вход в зеленый зал с десяток человек. Степа присмотрелся: он ошибается, или там стоит его сосед, Иван Платонович Тисич, отставной космоштурм, любитель погонять на «Параболе», не дурак выпить и не последняя шишка в федеральной администрации слоя? Что он тут делает?

– Если бы их можно было просто купить, – сообщил двинувшийся с места Декстер, – я бы их давным-давно приобрел и в зале бы повесил, чтобы все от зависти сдохли. Но тут есть одна проблема, – сакс посмотрел на Элечку, как будто заканчивая какой-то давний разговор. – Лю Хо Юнг не продает картины по одной. И по две не продает. И по три и по пять – тоже. Собственно, у него существует один-единственный строго определенный лот: тридцать шесть картин на планету. Не больше и не меньше. И покупать их надо все сразу. Иначе разговора не будет. И вывозить потом с планеты, кстати, тоже нельзя.

Он сделал значимое лицо и перевел взгляд на Донката.

– А мы с тобой, как я уже говорил, хоть и обалденные ребята, продвинутые и все такое, но прикупить разом тридцать шесть картин Лю Хо Юнга, это как-то слишком для нашего бюджета. Он мне хоть и нравится, но выкладывать четверть годового бюджета я не готов. Пусть лучше мы еще немного побудем провинциальным баром.

– Ничего себе, – присвистнул Степа.

– Не свисти, – строго заметил ему Декстер. – Денег не будет.

– Да уж, с такими закупщиками, как ты, их точно не будет, – невесело хмыкнул Донкат. – И сколько картин ты собираешься приобрести? И на какие деньги?

Судя по лицу Элечки, ее этот вопрос тоже интересовал очень живо. Она давным-давно разобралась кто в их двойке за что отвечает, и не питала никаких иллюзий относительно способности Декстера торговаться за каждую копейку. Хотя, ее это, кажется, устраивало.

– О, – загадочно улыбаясь, сакс поднял вверх палец. – А вот тут и оцените дядю Шойса.

Степа помрачнел. Как только он слышал про предстоящую оценку «способностей» «дяди Шойса» все его рефлексы профессионального жадины обострялись неимоверно. Но Декстеру было плевать на его страдания.

– Ни копейки мы не потратим на их приобретение, – Шойс сиял, как парадная броня космоштурма. – Мы, как организаторы, при успешном проведении выставки, … ну, имеется в виду, если все картины будут проданы …, имеем право на три полотна, – он поводил глазами, театрально осматриваясь, и приложил палец к губам. – Только, т-с-с.

Призыв к секретности в исполнении Шойса вышел настолько «тихим», что вся стоящая перед дверью очередь, как по команде обернулась и посмотрела на них. Тут же раздались приветственные голоса, появились улыбки.

Декстер, соорудив радушнейшую из улыбок, замахал рукой в ответ и двинулся, было вперед, здороваться, но тут Степа уперся. Перехватив рукав сакса, он остановил его, хотя это было и непросто.

– Шойс, – Донкат нахмурился уже безо всяких шуток. – Я ничего не путаю, или ты провел финансовые переговоры без меня?

– Да ладно, – попытался освободить рукав сакс. – Какие финансовые переговоры? Где тут деньги? Проводим выставку. Если все продается – нам картины, если нет – никто ничего не получает. Никаких обязательств, никаких штрафных санкций. Все просто.

– Именно это меня и пугает, – Степа и не подумал отпускать рукав куртки Декстера. – Ты не обижайся, но практически все контракты, которые ты заключал в одиночку, выходили нам боком с той или иной степенью тяжести.

– Угу, – подтвердил Декстер. – Вместо тридцати процентов прибыли получали двадцать четыре. Ты прав – совершеннейшая жопа.

Для разнообразия слово «жопа» он выговорил по-русски. Вышло забавно. Но Донкат и не подумал улыбнуться.

– Тридцать процентов там, где должны были получать не менее шестидесяти, если бы не «имиджевые» отношения Шойса Декстера. Это раз, – Степа подошел чуть ближе. – И отсутствие штрафных санкций мне не нравится совсем. Это два.