Смерть пришельцам. Южный фронт - Максим Хорсун

Степан поднял взгляд на засиженный мухами потолок. В его представлении зараженная пыль ложилась хаотичными мазками то тут, то здесь. Она смешивалась с черноземом, на который у пахарей Старого Режима были свои надежды, она припорошила крыши, она проникала в каждую щель. Излучение уже пробовало на прочность клетки их тел. Лучевая болезнь могла проявить себя не сразу, Степан вспоминал, что на занятиях по гражданской обороне рассказывали, будто в некоторых случаях хворь годами выжидала, незаметно подтачивая здоровье, медленно, но неуклонно сводя в могилу.

– Ну, может… – Лучко нервно теребил кисточку, которой была украшена рукоять его шашки. – Может, обойдет стороной. Степь широка…

Степан поднял на него взгляд.

– Отпустил бы ты меня, братец, – проговорил он, с трудом шевеля растрескавшимися губами. – Если вы уцелеете, вам будет не до меня.

Лучко наморщил лоб. Задумался, видимо.

– Ну, зачем вам еще и костянка! В придачу к остальным бедам-то! – почти взмолился Степка.

– И далеко ты уйдешь? – спросил Лучко, поразмыслив. – Ты бы на себя со стороны посмотрел! И еще без коня, оружия и припасов… Осадки могут выпасть в любую минуту! Полысеть хочешь? Сиди и не рыпайся, не хочу из-за тебя по шапке получить.

Степан вздохнул: если бы отделаться можно было лишь выпавшими волосами… Время уходило, и ничего поделать с этим нельзя. Тут костянка, там – радиация. Куда ни кинь – всюду клин. Случается же такое!

Лучко сел на стул денщика, потыкал наугад пальцем в клавиши печатной машинки.

– Хочешь совет? – Он откинулся на спинку стула. – Выспись! Можешь на скамье прикорнуть, можешь – на половике, его Егорка каждый день выбивает.

– Аж глаза разбежались, – усмехнулся половиной рта Степка и натянул респиратор.

Казак что-то пробурчал, бросил просительный взгляд на икону, а затем повернулся к окну. Снаружи было сумрачно, ветер швырялся в стекла сором.

Степан подумал, что у Ермакова наверняка нет специалистов, которые смогли бы оценить уровень заражения, организовать дезактивацию, если она потребуется. В Каменке таких точно не было, оставалось надеяться, что кто-нибудь отыщется в «Светлом пути». В общем, перед лицом новой беды они оказались беспомощны. Но чего еще можно было ожидать от «аборигенов», вставших на путь изоляции и отказа от достижений цивилизации ради того, чтобы их не замечали пришлые? Хотя, как показали последние события, пришлые все равно присматривают за ними через неотличимых от людей лазутчиков и способны в любой момент перекрыть кислород любой общине.

Стоило приложить ухо к доскам пола, как голоса гражданских, засевших в убежище, загудели, казалось, прямо внутри черепной коробки. Степан ругнулся, подсунул под голову воняющий сапогами половик и отключился, стоило только смежить веки. Во сне его тревожила рана на челюсти, то и дело проскальзывало желание сжать ее пальцами и выдавить боль, как выдавливают гной. Его лихорадило, вспоминалось, что денщик приготовил печь, но так и не затопил. Степке снилось, что он встает с пола, открывает топку, берется за огниво. Бумага загорается, а потом начинают потрескивать дрова. Но теплее почему-то не становится, зато треск звучит все громче и настойчивее, выталкивая из сна.

Степка открыл глаза и рывком сел. Возле частокола шла перестрелка. Лучко стоял у окна, стекло запотело от его дыхания.

– Что там? – спросил Степан, хватаясь за скамью, чтобы встать.

– Свалился ты на мою голову! – проворчал Лучко. – Братва при деле, а я тут нянчусь с тобой, как наседка.

Степан ничего не понимал, кроме того, что со сторожевых башен стреляют либо одиночными, либо короткими очередями. За окнами стало еще мрачнее, и сгущающуюся тьму то и дело прошивали неуловимые искры трассеров. Он уселся на скамью, вперил взгляд в Лучко, ожидая продолжения.

– Бомба – как камень, а степь – как вода, – проговорил тот, задумчиво ковыряя ногтем растрескавшуюся краску на раме. – Камень упал, по воде пошли круги, а волны разбиваются об нас. Сейчас пожаловали бандюганы, мол, мы все умрем! мы все покойники! и вы, стало быть, тоже с нами умрете! Но это они с перепугу. Хлопцы живо их спесь собьют. Но потом жди в гости и других…

– Кого-кого? – спросил Степан, уже представляя под частоколом станицы боевые порядки Красной армии.

– Спи давай! – буркнул Лучко. – Нет что-то настроения лясы точить. Не в моем характере в сторонке отсиживаться, когда наши дерутся.

– Угу, – кивнул Степан. – И не в моем. Может, айда к остальным? Погоняем бандитов…

Лучко коротко хохотнул:

– Водички выпей, ложись на свой коврик и спи, вояка! Без тебя управятся!

– Ты мне прям как собаке – на коврик… – Степан все же опустился на пол, поправил осточертевший респиратор.

Стрельба вскоре прекратилась, и он, как ни странно, смог снова уснуть.

Опять приснилась печка. И чего он ее не затопил, пока бодрствовал? Холод мучил, и было непонятно – реально ли это ощущение или часть сна. В приемной стало совсем темно, Лучко вроде куда-то вышел. Открылась дверь, повернувшись, Степан никого не увидел в темном проеме. Но в глубине души он знал, кто прячется во тьме. Армейский пыльник, полевая форма, похожие на корявые ветки руки, лицо – страшная маска, рот без губ, полный мелких пожелтевших зубов…

Степан закричал и проснулся. Сердце колотилось, как у загнанной лошади. В приемной оказалось светлее, чем в его кошмарах. Но дверь действительно была открыта. У порога стоял человек в бесформенной плащ-палатке и с респиратором на лице, – Степка со сна не сразу узнал в нем атамана. Ермаков глядел на Степана с легкой брезгливостью. За атаманом стоял бледный, как смерть, денщик и не похожий на казака человек в запыленном кожаном плаще-реглане с красной повязкой на плече. Человек в плаще внимательно озирался, становилось очевидным, что он или впервые в этих стенах, или давно здесь не бывал.

– Пошли вон! – бросил атаман; Степан понял, что это адресовано ему и Лучко, вперившему в незнакомца ненавидящий взгляд.

Лучко молча козырнул, помог Степану подняться и почти вытолкал его на улицу.

– Кто это был? – спросил Степан, когда денщик затворил входную дверь за его спиной.

– Комиссар из «Светлого пути», не признал, что ли? – Лучко недобро поглядел на запертую дверь, поправил ножны и кобуру. – Товарищ Ольгин, бывший секретарь райкома, – процедил казак. – Правая рука председателя Трофимова и тамошний доктор Геббельс… Если бы не он, то половина людей одним махом перешла бы из «Светлого пути» к нам.

Степан хмыкнул и потер ноющую челюсть. Интересно, зачем прибыл товарищ Ольгин? И сколько с ним людей? Получится ли улизнуть из станицы вместе с ними? Ну, как в кино – дал в нос одному, по темечку – второму, запрыгнул на коня и поскакал, а товарищи по борьбе прикрыли. Только для начала нужно было посвятить в свой план «товарищей по борьбе», а то они не в курсе…

Он осторожно отошел от конторы, Лучко внимательно следил за ним, усевшись на нижнюю ступеньку крыльца.