Смерть пришельцам. Южный фронт - Максим Хорсун

Отец… Полковник Стариков обязательно встретит «блюдце». Не увидев сына среди вернувшихся сотрудников СМЕРПШа, он повернется и молча уйдет. Отец снова одним махом постареет лет на десять, превратится вовсе в дряхлого старика. Убьет ли его эта потеря? Вряд ли, сейчас его дело – это война. Когда же в небе расцветут победные салюты и все соберутся шумными толпами, чтобы ликовать, искалеченный полковник останется один в пропахшем потом и табаком блиндаже; он нальет в походную кружку спирта, но выпить не успеет: отцовское сердце остановится, потому что биться дальше ему будет не для чего.

Конь постепенно выбивался из сил. Уход у пришлых был не самым лучшим, да и путешествие с востока на запад выдалось нелегким.

Они ехали по безлюдным степям, через усеянные обгоревшими обломками места великих сражений, через брошенные и населенные призраками села, станицы и хутора. Конь пил из ручьев и речушек, которые во множестве попадались на пути, щипал траву, ел овес, который Степан нашел в седельной сумке, а в одном из хуторов они разжились прелым сеном.

Степан все больше времени проводил в тревожной, насыщенной яркими сновидениями дреме. Однажды его разбудил грохот копыт: шайка разбойников уносилась на всех парах в степь. Очевидно, лиходеи дали деру, как только разглядели, с кем свела судьба на продуваемом всеми ветрами просторе.

Видение раскрывающегося бесконечное число раз «цветка» преследовало его, этот въевшийся в сетчатку образ гипнотизировал, вводил в транс.

Затем настал момент, когда Степан понял, что он уже не в седле. Под спиной была земля, автомат давил в лопатку, а в глаза светило солнце: точь-в-точь как после взрыва боеголовки.

Приложив усилие, Степан разлепил начавшие срастаться веки. Над ним склонился юноша: в руках охотничья двустволка, на заросшем мягкой мальчишеской щетиной лице – смесь ужаса и отвращения. Глаза – как два полтинника, такой, чего доброго, еще пальнет с перепугу. Вокруг была степь и безлюдье, из земли торчали обломки «блюдца», розовели друзы, отмечая те места, на которые было пролито топливо пришлых.

– Солдат, – обратился к юноше Степан, хотя какой из парнишки был солдат? Ни выучки, ни дисциплины, ни присяги. Но покуда на Земле хозяйничают пришлые, каждый человек волей-неволей – или уже солдат, или станет им в ближайшее время. Третьего не дано.

Едва Степан собрался продолжить, как у него снова начался приступ кашля. Да такой мерзкий, что все тело пробила дрожь. В горле засвистело, сквозь неплотно сжатые зубы вырвалась струя грязно-желтого дыма. Степан пытался сдержать кашель и договорить, но у него плохо получалось. Охряного дыма над ним становилось все больше.

– Ч-черт! – Юноша с двустволкой закрыл лицо рукавом черного прорезиненного плаща.

– Слушай! – поспешно выкрикнул Степан, он понял, что юноша вот-вот сбежит. – Четыре-семь-три-один! Четыре-четыре-четыре-пять! – выпалил он заветные цифры, продолжая содрогаться от кашля и выплевывать потоки спор. – Передай! Четыре-семь-три-один, солдат! Запомнил? Четыре-четыре-четыре-пять!

Но паренька уже и след простыл.

Степан смотрел остановившимся взглядом в пасмурное небо. Белый диск солнца то проявлялся из-за туч, наливаясь золотом, то бледнел, стремясь слиться по цвету с беспокойной хмарью. Многомерный «цветок» продолжал эволюционировать, в изгибах его причудливых форм Степан видел свое прошлое и будущее, он заново переживал чувства, которые довелось испытать, покинув разоренную общину: жажду мести, обреченность, желание выполнить долг. Он видел знакомые и неизвестные доселе места, он видел себя – растерянного, готового сдаться – и пытался докричаться сквозь толщу непрерывно раскрывающихся «лепестков», чтобы напомнить о важном задании, которое предстоит выполнить в самом ближайшем будущем. Иногда ему удавалось это сделать, а иногда – нет. «Лепестки» обволакивали и душили, проталкивая его к хищной сердцевине «цветка», в которой пряталась воронка, ведущая в переполненное энергией небытие.

Однако это оказалось еще не все.

Была ночь, когда Степан снова открыл глаза. Светила луна, рокотал далекий гром, вкрадчиво шуршала трава.

Степан поднял руки, в призрачном свете они казались изделием тонкой работы из слоновой кости, а ногти – мощными стальными пластинами. Суставы работали без сучка и задоринки, словно не было изматывающей болезни и многочисленных травм, словно он переродился, подобно сказочному Иванушке-дурачку, искупавшемуся поочередно в котлах с холодной и горячей водой и с кипящим молоком.

Сколько времени прошло? Как долго он лежал без сознания?

Внезапно Степан ощутил чужое присутствие. В шорохе ночного ковыля почти невозможно было расслышать легкие шаги, но чувства, ставшие необычайно острыми, все же позволили Степану почуять приближение чужаков.

Он сел – плавно, без резких, нервных движений – и увидел вокруг себя множество бледно-зеленых огоньков. Его окружила волчья стая, в которой было не меньше сотни животных. Волки и не помышляли о нападении, они стояли и глядели на него, словно ожидая чего-то.

Степан снял со спины автомат, отсоединил магазин, заменил его новым.

– СМЕРПШ… – пробормотал он, а затем усмехнулся. Уголки покрытых костяными пластинами губ поднялись легко и безболезненно. – СМЕРПШ!

СМЕРПШ – означает «Смерть пришельцам!». Смерть пришлым захватчикам! Смерть незваным выродкам!

Он же превратился в живое ее воплощение, и вместо косы в его руках – автомат Калашникова. Он уже идет за ними; как и его отец, он не может позволить своему сердцу остановиться, пока эта война не закончится победой людей.

Степан встал, расправил полы пыльника, накинул капюшон, и волки, точно повинуясь команде, одновременно завыли. Протяжный, ввергающий в дрожь звук было слышно, наверное, даже на Луне.

Степан повернулся к подсвеченному багровым заревом горизонту. То, что в первые секунды он принял за далекий гром, было отголосками взрывов. В той стороне находилась коммуна «Светлый путь», и сейчас ее осаждала армия уродов – измененных пришлыми и утративших свою человеческую сущность нелюдей.

Он пошел к зареву, и волки расступились, выпуская его из кольца, а затем двинули следом, оставаясь на почтительном расстоянии.

Степан шагал все легче и стремительнее, перерожденное тело несло его на шум и запах битвы.

Нашим ребятам надо было чуть-чуть помочь. Он успеет прийти вовремя.