Мы восстанем завтра - Анатолий Гончар

Сидя на чердаке, Николаев Аркадий, вцепившись пальцами в заросший щетиной подбородок, до боли закусывал губы. Он понимал – нужно что-то сделать, нужно сделать хоть что-то. Хоть что-то. Он должен, он способен, он сумеет. Да, он рассчитывал отсидеться, переждать, но теперь это не казалось хорошей, правильной идеей. Противник наступал. Наши стойко оборонялись, но вынуждены были сдавать позицию за позицией. С чердака своего частного дома Аркадий наблюдал за происходящим. Он видел, как тщетно наши гранатометчики пытаются уничтожить вражеские танки – увы, большая часть гранат даже не достигала цели, отражаемые системой «Контур», а те редкие, что все же долетали до пятнистых лбов «Монстров», взрываясь, растекались по броне практически безобидными облачками черного дыма. Бой продолжался. Эти страшные громадины утюжили и утюжили нашу оборону. Будь у «Т-98» крылья, они бы давно уничтожили обороняющихся, но крыльев у них не было, и они продолжали почти в упор бить по позициям обороняющихся. Когда у какого-нибудь танка заканчивался боекомплект, бронированная махина откатывала назад и под укрытием частных строений пополняла запасы. Иногда экипажи позволяли себе отдых, и тогда до Аркадия доносились звуки музыки. Вот и сейчас танк с номером 15, намалеванным на зеленой башне, стоял в тени двух больших яблонь, росших на развороченном подворье, пока «обслуга» укладывала в танк снаряды. А еще раньше Аркадий видел, как этот самый танк (Аркадий тогда не разглядел номера, но был почему-то уверен, что это один и тот же «Т-98»), нагнал группу мирных жителей, не успевших или не пожелавших покинуть свои дома и эвакуироваться, и гонялся за ними, давя гусеницами, постреливая из пулеметов. При этом кто-то из экипажа, сидя на башне, размахивал колыхавшимся на ветру черно-зеленым флагом. Теперь эти сволочи громко смеялись под орущую на всю округу музыку. И Аркадий решился. Он знал, что сделает. Вот только набраться смелости… Спуститься с чердака пара секунд. В шкафу давно припасена бутылка водки. Скрутив крышку, Николаев набулькал стакан до краев, ухватил дрожащими пальцами, залпом выпил.

«Как вода», – мелькнула мысль. Аркадий вышел во двор. «КамАЗ»-бензовоз, под завязку наполненный высокооктановым бензином, Аркадий припас на черный день еще в первую неделю начавшейся бойни. Припас, а не спер? Не украл? Как обвинить в краже человека, заботящегося о своем будущем? Трудно не понять, что в наступающих временах бензин еще долго будет в цене, в немалой цене. Вот Аркадий и прибрал к рукам бесхозную вещь. Прибрал к рукам и прибрал, что с того? Загнал во двор своего частного владения и укрыл за воротами. В начавшейся неразберихе никто на это не обратил внимания. Сейчас этот «КамАЗ» стал главным звеном задуманного. Аркадий подошел к машине, подняв руку, открыл дверцу, легко влез в кабину, включил стартер. Двигатель несколько раз ухнул и, заведясь, заработал ровно и уверенно тихо. Аркадий выждал несколько минут, ожидая, когда мотор прогреется, затем выбрался из кабины, подошел к закрытым воротам, приложившись щекой к холодному металлу, заглянул в щель между створками – вражеский танк стоял там же, где и десять минут назад. На его гусеницах запеклась кровь. На самом деле Аркадий этого разглядеть не мог, но, будучи уверенным, что это так, отчетливо представил ржаво-бурые пятна, покрывающие отполированный о почву металл.

Понаблюдав какое-то время (секунд пять-шесть, не больше), Николаев хотел уже вернуться к машине, как вдруг танк уркнул двигателем, рывком прыгнул и рванул вперед, быстро набирая скорость. Через считаные мгновения «Т-98» скрылся из вида.