Первая заповедь Империи. Книга вторая. Темная зона - Александр Шапочкин

А вот когда воодушевленный, полный надежд и мечтаний Антон вышел из переговорной, тут его настроение испортил тот, от кого он просто не ожидал ничего подобного. Его любимый маленький Жустьен! Его дорогой Жустьен целовался с каким-то огромным и не известным ему, Антону, детиной.

Скандал вышел знатный. А когда молодой человек в ярости покинул виртосферу, уже подавали ужин, и теперь он насупленный сидел за огромным общим столом напротив холодной суки, бывшей его матерью, и морщась размазывал по тарелке соус «фиеста», кромсая ножом нежное дефлопе на мелкие кусочки, постепенно перемешивая волокна с какими-то странного вида семечками. Блюдо лучшего повара высокой кухни, выписанного Великим Канцлером из столицы Французской Империи, медленно, но верно превращалось в несъедобную кашицу под осуждающими взглядами госпожи Старцевой.

– Антон, немедленно прекрати! – не выдержала наконец женщина подобного издевательства над произведением кулинарного искусства.

Молодой человек не ответил, вообще никак не отреагировав на ее замечание.

– Антон…

– Я не Антон! – рявкнул он, отшвыривая от себя вилку. – Сколько раз я просил звать меня Антоннуа!

– Антон. Прекрати немедленно, – нахмурилась дама. – Сынок, я тебя не узна…

– Я тебе не сын! – заорал он, вскакивая. – Долго я буду повторять, чтобы ты со мной так не разговаривала?

Как же он ненавидел сейчас эту женщину! А она, вот стерва, гордо выпрямившись, с презрением смотрела на него через полосу разделяющего их стола. Эта полоса всегда оставалась между ним и его семьей, он всегда был лишним здесь. А сейчас…

– Антон, – мягко сказала она, видимо, пытаясь разрядить атмосферу, даже не замечая, как в ее словах пляшут ледяные осколки.

– Заткнись! – прошипел он, подавляя страстное желание высадить в мать всю батарею плазмагана, с которым теперь не расставался даже во сне.

– Антон! – В голосе госпожи Старцевой зазвенела сталь.

– Я! Сказал! Молчать!

Что произошло в следующий момент, молодой человек так и не понял. Сервированный стол, сервиз, стулья и кресла вдруг разлетелись в щепу и осколки, словно бы по ним ударили огромным молотом. Прислуга изломанными куклами была впечатана в стены неведомой молодому человеку силой, а его визжавшую первые несколько секунд мать подняло в воздух и, перекручивая, комкало давно уже мертвое тело, словно бы оберточный фантик.

Посреди всего этого безумия, в самом центре разрушенной комнаты, в которой до сих пор бушевал вихрь, стоял целый и невредимый Антон Старцев, с ног до головы облитый материнской кровью, и смеялся. Смех его летел по пустым залам, отражался от стен коридоров и, казалось, заполнял дворец Канцлера, заливая его своим жутковатым каркающим безумием.

Оборвался он лишь в тот момент, когда от дверей в столовую раздался полный ужаса и боли девичий крик. Зло оскалившись, парень медленно повернул голову и горящим взглядом посмотрел на сестру, а затем девушку буквально разорвало пополам, протащив верхнюю все еще кричащую часть через всю залу и практически размазав о противоположную стену.

Еще несколько секунд Антон, улыбаясь, смотрел на дела рук своих, на окровавленные ладони, а затем сказал:

– Джонсон. Почистить записи камер наблюдения. Делай что хочешь, но чтобы о том, что произошло в этой комнате, никто и никогда не узнал. Предусмотри все возможные варианты. Выполняй.

– Сделаю, милый, – ответил жеманный голос.

Антон еще раз посмотрел на свои руки. Прошел в дальний угол, лег и зажал в зубах воротник своего костюма. В этот момент ему пришла мысль о том, что – вот оно. Вот признак избранности и тот ключик, который точно поможет ему реализовать задуманное. Усилием неожиданно обретенной, без сомнения, благодатной силы, коей его, наверняка, наделил сам Аннурэ, сломал себе руки и ноги. Затухающим от нестерпимой боли мозгом он успел еще подумать, что двуногим животным не нужно знать о том, кто именно стал первыми жертвами его «Восхождения», и что чистки, столь необходимые человечеству, не будут делить скотов на своих и чужих. Затем он увидел, как в залу ворвались отцовские гвардейцы, и, прохрипев что-то невнятное, потерял сознание.