Теплая Птица - Василий Гавриленко

– Расскажи, – загорелась она.

Пришлось рассказать, как мне оставили Теплую Птицу у Восточной балки.

– Наверное, игрок решил, что твари доделают начатое им, – вспоминая желтолицего, проговорил я.

– Нет, – Марина покачала головой.– Он просто пожалел тебя.

Я пожал плечами.

Весна, и правда, оказалась короткой. Небо заволокло тучами, пошел снег.

Железная дорога снова извивалась перед нами.

Почему мы не остались в доме с камином? Почему собрались и ушли?

Я сплюнул на снег: что осталось за спиной, того не существует – это и есть Закон Джунглей.

Вынырнув из лесу, к железной дороге прикорнула испещренная колдобинами автодорога, посреди которой замер фургон – черная развалюха, напоминающая оскалившую зубы тварь.

Марина свернула с насыпи.

– Ты чего?

Она не ответила, коротко махнула рукой.

На фургоне – едва заметная картинка: румяная женщина подает такому же румяному мальчику тарелку с чем-то желтым.

– Андрей, помоги.

Я обошел грузовик. Марина боролась с металлической створчатой дверью – ржавые чешуйки летели на снег из-под ладоней.

– Зачем тебе это?

– Помоги.

Я вцепился в створку.

– Погоди, Марина. Пальцы оттяпает на хрен. Отпускай!

Едва приоткрытая дверь снова захлопнулась, снег вокруг нас порыжел.

Я отлучился в лес, вернулся с толстой палкой. Марина сидела на корточках, чертя пальцем по снегу.

– Как думаешь, что там? – она кивнула на дверцу.

– Посмотрим.

Вставив рычаг в щель, надавил что было силы. Поначалу не чувствовалось ничего, кроме равнодушного сопротивления металла, но затем – щелчок, и дверь распахнулась, да так резко, что я едва успел отскочить в сторону.

Марина охнула.

Фургон был доверху набит продолговатыми ящиками, целыми и невредимыми.

Я залез внутрь и выкинул наружу один ящик. Ударившись, он распался.

– Ананасы, – воскликнула Марина.

Это слово породило всполох в моей голове: празднично накрытый стол, елка, украшенная гирляндой, включенный телевизор. Андрюшка хмуро ковыряет вилкой в тарелке, рядом с ним – Марина Львовна. Входит Галя – в руках у нее зеленая банка.

– А посмотрите, что я припасла! Ну-ка, Андрюшка, открывай!

– Открывай скорее, Андрей, – взмолилась Марина.

Достав заточку, я срезал крышку на зеленой банке: желтые кубики, залитые белесым соком.

– Какой запах!

– Держи, – я протянул банку Марине. Она отпила сока.

– Вкусно.

Взяла пальцами желтый кубик, стала есть.

Я открыл банку для себя.

Правда, вкусно. Но мясо лучше… Оно дает силы.

– Неплохо, – сказал я, отшвырнув пустую банку. – Бывшие, наверное, по праздникам это ели?

Марина наморщила лоб:

– Не знаю… Кажется, на праздник они ели свежие ананасы… Ну, то есть… Богатые ели свежие каждый день, а бедные – на праздник.

– А это тогда для кого? – я кивнул на коробки.

– А это, наверное, для бедных – на каждый день. Или, может, для путешественников – таких, как мы. Не знаю. А почему ты спрашиваешь?

– Всполох, – я замялся. – Похоже, Андрюшка открывал эти банки по праздникам.

Пару секунд Марина смотрела на меня, потом рассмеялась.

– Выходит, у тебя сегодня большой праздник.

Для нее Андрюшка и я – это одно и то же…

Тишину нарушал лишь скрип снега под ногами. Автодорога свернула в лес. Все чаще попадались КТСМ, разрушенные или уцелевшие. В чащобе замелькали остовы каких-то зданий.

Но вот тишина разрушилась, отступила перед настойчивым гулом.

Между тем мы добрели до моста. Река неторопливо гнала куда-то темную воду.

За мостом рельсы поворачивали и вдруг обрывались. Впереди, все еще на значительном расстоянии, застилая солнце, – высилась ржавая стена, оттеснившая Джунгли, уходящая за горизонт.

– Московская резервация, – прошептала всезнайка-Марина, положив руку мне на плечо.