Дивизия особого назначения. Освободительный поход - Фарход Хабибов

Это плохая выучка танкистов: один пережег фрикцион, другой испортил мотор, третий завел танк в топкое место, и все, танк до боя не доехал.

Но и это ладно, и с этим можно бороться, но как бороться с тупостью, а местами и предательством командования таких, как я, как мои товарищи, сидящие рядом, и как те, что сидят вокруг «господина-освободителя» Трухина. Бессмысленно гоняем танки и другую технику за сотни километров, а моторесурс? Да и человек не машина, он устает. Сами знаете, легко ли вступать в бой после трехсоткилометрового марша? Да еще и большинству танков десять и более лет, они ж на ладан дышат, вот и остаются по обочинам дорог танки. И ремонтировать их или некому, или нечем, запчастей нет.

Плохая разведка приводит к тому, что мы гоняем танки, орудия и машины в ненужном направлении, а там, где эта техника была нужна, немцы прорывают оборону и стремительно катятся на восток.

Сергей Яковлевич роняет голову на плечо и садится на место.

– Володя, товарищ Огурцов ответил на твой вопрос исчерпывающе?

– Да, товарищ Любимов.

Руку тянет Маша, и как же ей не разрешишь вопрос задать?

– Да, товарищ Машкова, у вас вопрос?

– У меня вопрос к товарищам генералам. Товарищи, а где наши ВВС, где ученики Чкалова, где Водопьяновы, Рычаговы и Леваневские? Почему гитлеровская авиация всегда в небе, а наших соколов не видать?

Руку поднимает генерал-майор Макаров, разрешаю ему движением руки ответ.

– Милая товарищ Машкова, я хоть и не из ВВС, но на ваш вопрос смогу ответить. Наши соколы погибли в первые дни войны или остались без своих самолетов, и виноваты в этом мы, красные генералы. В штабе округа зрела измена, а мы того не замечали, самолеты дислоцировались на открытых аэродромах, причем кучно, не соблюдалась маскировка, зенитное прикрытие было на учениях, за десятки или сотни километров от аэродромов, а те самолеты, что стояли, не имели вооружения и боеприпасов. Такое ощущение, что кто-то загодя готовил поражение РККА, и не знаю, кто это был, командование округа или ВВС. В любом случаем мы это видели, все понимали, что война близка, но молчали. А надо было звонить товарищу Сталину, товарищам Берии, Тимошенко и Жукову, надо было бить во все колокола, а мы – нет.

Немцы налетели, разбомбили самолеты, красиво поставленные рядами на аэродромах, летчики-герои взлетали, но как воевать без оружия? В течение трех дней Западный округ остался без авиации и стал легкой добычей немцев.

– Значит, в том, что случилось, виноваты все?

– Нет, товарищ интендант третьего ранга, виновато начальство, виноваты мы, а вот красноармейцы и сержанты не виноваты, но страдают больше всего они. Побывал я в плену у гитлеровцев, отношение у них к генералам намного лучше, чем к красноармейцам и сержантам. Бейте фашистскую гадину, ребята, а мы, прилетев в Москву, обязательно донесем все эти слова до руководства страны. Нужно срочно все менять, а не то рискуем исчезнуть со скрижалей истории и как страна, и как народ.

– Товарищи генералы, не все так плохо, – говорю я. – Несмотря на мощь Германии и свои просчеты, Красная Армия героически борется с фашистами. Фашисты расчитывали на блицкриг, молниеносную войну и должны были победить нас за месяц-два. Но хай им бис, месяц прошел, начали войну немцы в наилучших условиях, но до победы над нами им не дожить никогда. Гитлеровские планы уже пошли по швам, а дальше будет хуже. Им никогда не взять Москву и Ленинград, а уж о победе над СССР они могут только в горячечных снах мечтать. Наше дело правое, победа будет за нами!

А потом три часа бойцы и командиры общались с генералами, мне пришлось наорать на ребят, чтобы отпустили Толкачева отдыхать. Он ранен, ему нельзя долго устраивать пресс-конференции. Зато остальные генералы долго общались с народом, записывали все предложения от ребят, обещая передать Сталину, Берии, Жукову и даже Шапошникову. А потом пришлось приказным порядком объявлять отбой.

Ну и я пошел к Маше, но мы сразу заснули.