Завтрашний день кошки - Бернард Вербер

Я ждала, когда мне станет немного лучше, чтобы вновь встретиться и поговорить с Пифагором.

С улицы донесся крик человека. За ним тут же последовал хлопок. Меня одолело любопытство, но в то же мгновение я вспомнила о своей обязанности кормить молоком малыша. Я тихонько отодвинула своего последнего отпрыска и положила на подушку, чтобы он пропитался моим запахом. Потом поднялась на второй этаж и вышла на балкон.

На улице орали люди. Один из них угрожал другому оружием. Они быстро о чем-то тараторили. Грянули два выстрела, один человек упал, второй бросился бежать.

Зрелище человеческого безумия очаровывало меня в той же степени, в какой телевизор гипнотизировал Натали.

Лужа крови под лежавшей на земле особью становилась все больше. Я удивилась, сколько жидкости содержит в себе человеческое тело.

Вскоре появились другие люди и тоже принялись кричать на разные лады. Потом приехал фургон, тело увезли, и все разошлись.

Странно, но я впервые за все время вдруг поняла, что смерть человека была мне безразлична. Раньше, когда кто-то из них мучился или погибал, я чувствовала озноб, досаду и смущение, но теперь мне, по сути, не было до этого никакого дела.

Может, у меня притупились чувства?

Похоже, мне понадобится какое-то время, чтобы оправиться от шока, вызванного потерей детей. Да и потом, я, как и Натали, скорее всего, скоро привыкну к человеческой жестокости, считая ее неизбежным злом.

Я повернула голову и увидела на балконе соседнего дома Пифагора, который тоже стоял и наблюдал за происходящим.

Он подобрался, оттолкнулся, преодолел разделяющее наши дома пространство и совершил изумительное приземление на перила моего балкона.

Мы потерлись носами, после чего он вновь восхитительно боднул меня в шейку макушкой с вмонтированным в нее «Третьим Глазом».

– Мне известно, что с тобой произошло, – заявил он, – моя служанка разговаривала с твоей. Они утопили четырех твоих котят. Я знал, что тебе очень тоскливо, поэтому не приходил, чтобы не мешать тебе соблюдать траур.

– Я отомщу.

– Не трудись. Ты сама только что видела, что они и без твоей помощи друг друга перебьют. Все это уже не терроризм, в наш город пришла гражданская война. Зачем утомлять себя и противостоять им, рискуя погибнуть? Лучше подумай о том, как передать Анджело твои способности двигаться вперед через череду постоянных мутаций.

Я предложила Пифагору подняться на крышу.

Мы расположились на теплом шифере, прильнув к дымоходу.

– Вчера вечером я о тебе думал, – сказал он. – Служанка смотрела по телевизору фильм. Называется «Женщина-кошка». Про современную женщину, которая вела себя как кошка. Я подумал, что она во многом напоминает богиню Бастет.

– А что такое «фильм»?

– Это вымышленная история, которую показывают по телевизору. Плод воображения сценариста.

– И как же она действовала, эта Женщина-кошка?

– Сражалась с людьми и из каждой битвы выходила победительницей.

Я покачала головой. По моему телу непроизвольно пробежала дрожь.

– Сражаться… Опять сражаться. Почему в этом мире столько жестокости?

– Вполне возможно, что без злобы и мучений мир стал бы серым и скучным. Дни в точности были бы похожи друг на друга. Ты можешь себе представить, чтобы в небе постоянно светило солнышко? Жестокость чем-то напоминает собой грозу. Внезапный выброс энергии и взрыв. А потом, как только напряжение спадает, черные тучи превращаются в капли дождя, который обрушивается вниз и омывает землю. Все успокаивается, и вновь возвращаются ясные дни. Жестокость есть везде. Даже растения и те дерутся друг с другом. Плющ душит деревья. Листья тоже конкурируют между собой за доступ к солнечным лучам.

Я вспомнила о типе в черном, убившем маленьких людей у детского сада, о тех репортажах, которые моя служанка без конца смотрела по телевизору, о Камбисе II, приказавшем привязывать к щитам живых кошек… Неужели каждый такой случай – всего лишь гроза?

– По моему убеждению, любая жестокость является следствием древних инстинктов хищника и жертвы. На раннем этапе развития потребность в разрушении помогала нам одолеть врагов и выжить. Были особи сильные и слабые, одни обязательно командовали другими. Но теперь насилие утратило смысл существования и превратилось лишь в средство избавиться от внутреннего напряжения. Мне кажется, что люди, совершив его, испытывают облегчение, будто только что пописали.

– Но ведь это идиотизм!

– А тебе не кажется, что ты сама проявляешь насилие по отношению к блохам, когда чешешь ушко? Ведь эти насекомые совершенно невинны, они даже не знают, кто ты!

– Блохи! Они же совсем крохотные…

– По-твоему, размер в этом случае что-то меняет? Ты никогда не думала о том, что все живое на этой земле в той или иной степени обладает сознанием?

– Ну да, так оно и есть.

– Но если так, то почему бы его не иметь и блохам?

– Моих погибших котят и людей, убивающих друг друга, нельзя ставить на одну доску с блохами!

– Почему это? Видишь ли, Бастет, может оказаться так, что наша планета тоже представляет собой огромный живой организм, а в людях, как и в кошках, видит лишь паразитов, копошащихся на поверхности и вызывающих зуд. Что же касается землетрясений, то они, вполне вероятно, выступают лишь в роли средства от этих паразитов избавиться.

– Земля – не животное.

– Лично я убежден, что она – в той или иной форме – тоже обладает сознанием. Наша планета теплая, она дышит, живет, у нее есть атмосфера, шубка из растительности…

– Говорю тебе, здесь нет места сравнениям.

– Все наши органы восприятия замкнуты на восприятие собственной видовой принадлежности. Мы, кошки, смотрим на окружающих со своей колокольни, считая, что наша жизнь священна.

– По-твоему, блохи… тоже считают себя священными?

– Для планеты, по всей видимости, на первом месте стоит выживание.

Раньше я никогда не заходила в своих рассуждениях так далеко, будучи ограниченной рамками «зримого» мира. Блохи, как и планета, были мне совершенно безразличны по той простой причине, что я их не видела.

Пифагор в который раз продемонстрировал свое превосходство в умственном развитии.

Я не удержалась и почесала подбородок, чтобы избавиться от собственных блох. Это принесло облегчение и осознание того, что в мире все относительно, даже события, случившиеся в последнее время.

– Ты и правда считаешь, что война приведет к полному уничтожению людей, если мы не вмешаемся?

– Люди довели до совершенства новейшие системы вооружений, способных все стереть с лица земли: отравляющие вещества, смертельные вирусы, радиацию атомных бомб, не говоря уже о «промывке мозгов», благодаря которой люди превращаются в фанатиков, которым наплевать на собственную смерть. Этот фанатизм представляется мне самым эффективным средством массового поражения.