Бедный маленький мир - Марина Козлова

Иванна качнулась к Леше на повороте и на секунду прижалась к его плечу. Тот улыбнулся ей одними губами, и она снова почувствовала себя виноватой.

– Ванька, ну что! Ну что за ургентные дела? – подала голос Юся после всеобщего пятиминутного молчания. – Мы же четыре года не виделись! Даже как-то амбивалентно с твоей стороны. Мамахен пирог испекла, я коньячища накупила… Нехорошо, Ванька, mare merenti par erit[6], я тебе обещаю. В следующий раз, когда ты приедешь, заготовлю только кефир.

– Ну да, ubi culma est ibi poena subesse debet[7], – вздохнула Иванна. И почувствовала плечом какую-то вибрацию – Лешка беззвучно умирал от смеха, зарывшись лицом в высокий ворот свитера.

– Представляешь, – шепотом сказала ему Иванна, – как ее любят ее ученики.

– Да ладно вам, – отозвалась, услышав ее слова, мгновенно подобревшая Юська, – там я держусь. К вечеру прямо скулы сводит, а что делать, там же сплошные думские дети-внуки да няньки с мамашками, на которых, как я понимаю, и уходит весь наш золотовалютный резерв. Приехали.

Юся сунула куда-то в окно пластиковый пропуск, и с легким скрипом перед капотом машины разъехались почти неразличимые в сумерках серые ворота. В самом конце бетонной рулежки стояла легкая и романтичная «Nostalgie N-130», трехместный спортивный самолетик нежно-апельсинового цвета.

– Мы его заправили, Юлия Борисовна, – вынырнул откуда-то из влажных сумерек маленький человечек в синем комбинезоне. – Просили быстро – сделали быстро.

– И в этом вся Юська, – вздохнула Иванна. – Из всего делает цирк. Из своего развода, из удаления аппендикса, из защиты диплома по Фоме Аквинскому. Я тебе, Леша, потом про нее расскажу. Между прочим, самолет ей бывший муж подарил. Крупный, между прочим, продюсер. Супруг неосторожно в процессе развода поинтересовался, что Юська хочет в подарок на память о нем, и она заявила: самолет. Видишь, какая скромная? А ведь могла бы попросить океанский лайнер.

– Зато Ванька у нас ненормальная, – немедленно откликнулась Юся. – И училась в школе для ненормальных детей. У нее практически отсутствуют человеческие реакции. Например, ее невозможно вывести из себя, она не ругается матом и может годами не есть сладкого. С ней нельзя иметь дела, Леша. Иногда я думаю, что она вообще не человек. Так, высокоорганизованная материя.

– Я тебя люблю, – улыбнулась Иванна и поцеловала маленькую Юсю в макушку. – Как же я по тебе соскучилась!

– И еще, – подняла палец Юся. – Самое ужасное. Она практически не врет.

«Она спасала меня весь первый курс, – расскажет потом Иванна Леше. – Я выросла на Берегу, где были изумительные взрослые и волшебная природа, синее море, много книг. В общем – заповедник. Я попала в Москву и чуть не сошла с ума. У меня случались приступы острой социопатии, которые выражались в том, что я могла неделями сидеть в своей комнате в общежитии и не выходить даже в магазин, лишь бы не видеть серую московскую осень и не вступать во взаимодействие с людьми. И в университет я соответственно тоже не ходила. Воли у меня хватило только на то, чтобы поступить. А потом вся воля куда-то испарилась. И Юська, московская девочка из хорошей еврейской семьи, которой я почему-то понравилась на вступительных экзаменах, переехала в общагу, добилась, чтобы ее поселили со мной в одной комнате, и заставляла меня смеяться. Она делала весь мир смешным – с утра и до вечера. Водила меня за руку по Москве, таскала по своим знакомым, заставляла уставать от впечатлений. То есть адаптировала меня, как могла. Поэтому когда ее парень Борька сделал ей предложение одновременно замуж и в Израиль, я растерялась, потому что вдруг поняла, что Юська – моя единственная подруга. И что я буду делать без нее? Мое счастье, что для Юськи Москва то же самое, что для меня моя Белая Пристань. Она сказала: „Какой Израиль, Борюсик?“ Дальше шло матом… После чего жаловалась мне: „Что за люди, Ванька! Каждый норовит залезть в твое жизненное пространство своими немытыми руками и ногами и что-то там поменять…“»

– Все, Димон, пока. – Юся встала на цыпочки и поцеловала кузена куда-то в солнечное сплетение. – Не говори мамику, что я полетела в какую-то жопу. Скажи, что уехала трахаться на дачу. И еще скажи, что Ванька улетела в какую-то жопу, поэтому и не смогла приехать есть ее пирог. Ну, в общем, сам реши, что сказать.

Троица проводила задумчивым взглядом удаляющийся «Пежо».

– Холодно, товарищ пилот, – поддала голос Иванна. – Ты бы хоть на борт пригласила, что ли.

– На борту курить нельзя. Вот сейчас покурю и полетим.

Юся, закуривая новую сигарету, рассматривала карту на мониторчике «Палма», двигала ее вправо-влево, укрупняла отдельные фрагменты. Наконец вздохнула:

– То, что вы играете в «Зарницу», я crosso modo[8]поняла. Возможно, у вас такая форма сублимации, не мне судить. Ладно, я заявилась, наши диспетчеры меня поведут, саранские перехватят. Но мне просто интересно, Иванна, – кто в ста километрах от ближайшего населенного пункта зажжет костры по всей, как ты изволила выразиться, длине взлетной полосы?

Иванна пожала плечами:

– Люди.

Леша хотел что-то сказать, но передумал, неопределенно провел ладонью по лицу. Иванна почувствовала его неуверенность и расстроилась.

– Люди? – подняла брови Юся и с хрустом задвинула «Палм» в чехол. – В самом деле? Охренеть!