Бедный маленький мир - Марина Козлова

Они с Милошем приятельствовали около года и периодически ударялись в загулы. Пытались совокупляться, но как-то не пошло. С тех пор подружились, и когда он улетал на побывку в свою Хорватию, Витка всегда передавала его жене какие-нибудь мелкие радости, всякие там свечечки-брелочки-керамику. Подобный же ассортимент мелких радостей получала взамен: керамику-косыночки-домашней вязки гетры.

О-о-о… Не надо было пить! В личном Виткином рейтинге устойчивых словосочетаний и предложений фраза «Не надо было пить!» всегда стояла на втором месте, сразу после фразы «Надо меньше жрать!».

В похмельном и болезном состоянии Витка была сущей лахудрой, а вообще – валькирией. В своей валькирийской сущности она была совершенно уверена. И не только в сущности, но и во внешности. Даже сейчас, вытянувшись на кровати во всю свою длину, сквозь розовую сетку высокого глазного давления Витка не без удовольствия рассматривала себя в своем любимом постмодернистском зеркале. Зеркало было шизофреническим – в нем имелись дырки. В данный момент одна из дырок пришлась на лицо, что Витку, если учесть специфику ситуации, даже устраивало. Рассматривала она ногу и изгиб бедра и решила: «Я похожа на лежащую антилопу. Раненую… Не надо было пить!»

* * *

– Но она очень талантливая, – сказал Принц Датский. – Очень.

Ираклий раздвинул жалюзи и выглянул в окно. Смотрел долго, прищурившись.

– Иди сюда, – позвал он Принца Датского. – Смотри.

– Чего? – спросил Принц и сосредоточился, заморгал. – Куда смотреть?

Ираклий вздохнул.

– Зимой случаются розовые сумерки, – пояснил, подняв голову и рассматривая верхние этажи большой кирпичной «сталинки». – Не каждый день, а только если днем было солнце. Видишь, небо почти сиреневое, в окнах отражается розовое солнце, хотя на самом деле оно уже зашло. Откуда оно отражается? А?

– Наверное, какие-то рассеянные лучи, – предположил Принц Датский.

Ираклий ничего не ответил, все так же стоял, подняв голову к небу.

– Очень красиво, – сказал Принц, чтобы что-то сказать. – А может, ты передумаешь?

– Нет. – Ираклий отошел от окна и с хрустом потянулся. – Я не передумаю. Прошу тебя провести всю процедуру прекращения контракта.

– И закрыть лингвистический департамент?

– И закрыть.

– Но…

– Феденька, – с нежностью произнес Ираклий, – она сделала главное – придумала принцип, придумала лингвокомплексы и насмерть уделала НЛПистов, написала им эпитафию. Правда, они об этом еще не подозревают. Нам теперь достаточно держать пару-тройку смышленых мальчиков в сценарной группе, или в департаменте, как ты любишь говорить, в департаменте сценарном. Потому что благодаря ее гениальной программе конфигурации прикладные модели может теперь собирать любой смышленый мальчик из тех, кто производит осуществление. Она очень талантливая. Лучший лингвист в мире. Ты один справишься или тебе помочь чем?

Прозвище «Принц Датский» придумала Феде Витка, когда узнала, что его мама, по профессии инженер-химик, специалист по получению этиловых спиртов из древесины, уже десять лет работает принцессой Свазиленда в силу юридического факта замужества за соответственно свазилендским принцем, сыном короля.

– Чего только в жизни не бывает, – сказала тогда Витка. Она сидела на подоконнике в коридоре, курила и болтала длинными ногами. – Следовательно, ты тоже принц. Только датский.

– Почему Датский? – спросил Федя.

– Потому что после обеда ты уже слегка датый, – непочтительно заржала Витка. – Ну, не обижайся, душа моя.

Святая правда – Федя не садился обедать без двухсот граммов коньяку. Он мог пообедать только коньяком, но без коньяка – никогда. Чего там, он не обиделся. А Витка, двухметрового роста девка, нравилась ему отчаянно. Она была спонтанной, постоянно какой-то расхристанной и очень умной. Ему, скромному криофизику, выпускнику физмата МГУ, было невдомек, как такое возможно – быть одновременно беспорядочной хиппующей особой и искрометно преподавать прикладную лингвистику в филологической аспирантуре Университета. Специально ходил туда, попросил разрешения поприсутствовать. Это было красиво.

Контракт с ней Ираклий заключил полтора года назад и платил ей бешеные деньги. Другим специалистам таких денег он не платил, боялся, чтобы у них не возникло чувство избранности, собственной исключительности. А ей платил – двадцать штук в месяц, в течение полутора лет. И теперь он хочет прервать контракт. И никто ему не указ. И приемный сын Федор не указ тем более.

* * *

Эти деньги были для Витки подарком судьбы. После развода с бестолковым и ленивым мужем Ленькой, к которому с самого начала надо было относиться как к объекту скоротечного студенческого романа, а она случайно отнеслась всерьез, у нее, тем не менее, осталась семья – мама и Мальчик. Мальчика звали Данькой, и в нынешнем году он пошел в первый класс. Маленький лицейский первоклассник. Самый младший в классе – худой и трогательный. С момента заключения контракта Витка вынуждена была согласиться с мамой и передать ей Даньку «напрокат», как говорила мама, пока у самой такая загрузка. Конечно, у нее же лекции, а теперь еще и работа в группе прикладных социальных исследований и разработок с дурацким названием «Ветер перемен».

Странно, что такой человек, как Ираклий, чувствительный к слову и смыслу, мог столь нелепо назвать свою компанию. Назвал бы уже институтом, что ли. Теперь в любом подвале по институту. Кругом институты – стратегического планирования, анализа тенденций и предпосылок, геостратегические, геополитические, социокультурные, психосексуальные… Всякие. У половины из них есть только директор и секретарь. Остальные работают по подрядам и сомнительным трудовым договорам. А у них «Ветер перемен». Почти «Алые паруса». Странно. Там вообще много странного.

Сначала, полтора года назад, самой большой странностью ей представлялась подписка о неразглашении – на десять лет. Казалось бы, всего-навсего лингвистические исследования. Вот уж где нужна секретность! Прямо ВПК! С Виткиной точки зрения, это все равно как если бы подписку о неразглашении давали работники музея палеоботаники. Или воспитатели детских садов. Но! «Мы не научная организация, – сказал ей тогда Ираклий. – У нас заказчики, мы занимаемся реализацией целого ряда проектов, и это бизнес. Поэтому вопрос первенства, равно как и вопрос авторства стоит остро. По контракту ты передаешь нам авторское право, а мы берем с тебя расписку». Разумеется, она согласилась. Но с заказчиком ее не познакомили. Просто сказали, что заказчик существует – некая ассоциация врачей-психотерапевтов, которая занимается почти или исключительно одной узкой темой: профилактикой и лечением социопатии.

Врачи сформулировали для нее вполне внятное Техническое Задание, общий смысл которого сводился к тому, что общественность недооценивает масштабы социопатии, которая буквально косит народонаселение, причем не только в депрессивных и нестабильных странах СНГ, но и по всему миру; что системным эффектом прогрессирующей социопатии является, в частности, рост суицида с одной стороны и рост преступности с другой. Дело профилактики и лечения данной напасти есть, безусловно, богоугодное дело, но оно, дело то есть, страдает от рыхлой и анахроничной базы терапевтических методов и средств лечения, испытывает дефицит прикладных методологических разработок.