Беглец из Кандагара - Александр Холин

Мужчины вошли в ангар, где стояла машина, подошел к ней и Альбрехт Хаусхофер. Впервые увидев штурмовик дальнего действия рядом, он уважительно кивнул. А Рудольф прикоснулся к металлическому боку машины, будто бы поздоровался со своим воздушным другом:

— Вот он какой красавец! Эта машина действительно заслуживает большого уважения. Однако время уже близится к вечеру. Спасибо, что проводил меня, значит, полёт должен быть более чем удачным.

Рейхсминистр дал указание рабочим лётного поля, и те полностью раскрыли двери ангара, чтобы машина спокойно смогла вырулить на взлётную полосу. Моторы штурмовика взревели, Рудольф Гесс ещё раз взглянул на своего приятеля, помахавшего ему на прощание рукой, и на малой скорости стал выруливать на взлётную полосу.

Моторный катер пограничников отвалил от причала, развернулся и начал набирать скорость к недалёкому, но недостижимому без лодки берегу. Рудольф Гесс смотрел вслед русским офицерам и думал: смогут ли наконец офицеры Страны Советов ценой жизни двух добровольцев, погибших в озере, прислушаться к его мыслям или всё так и останется на уровне советов, как себя вести и как отбывать свой особый срок в государстве особого режима.

Собственно, полковник Бурякин думал о том же, потому что именитый заключённый смог поразить воображение офицера живой демонстрацией связи времён и пространства. Самое удивительное, что заключённым удалось создать на острове лабораторию и даже сконструировать нужные для работы приборы! Но человек — на то и человек, чтобы всегда что-то придумывать и поражать своими придумками окружающий мир, а без этого жизнь превратилась бы в простое существование.

Лодка стукнулась бортом о резиновые баллоны, прикрученные к понтонному причалу вместо амортизаторов. Офицеры сошли на берег, и полковник задумчиво пробормотал:

— Ладно, Рукавицын, я подумаю и решу, что нам делать с островитянами. Вероятно, зря я раньше игнорировал особых заключённых. Может быть, связь с ними действительно стоит поддерживать.

Майор удивлённо посмотрел на куратора, но ничего не сказал. Весь пограничный округ был подотчётной территорией полковника Бурякина, ему и соображать, как поступать и что докладывать в Москву. Рукавицын ещё не знал того, что увидел Юрий Михайлович в подземной лаборатории, а лезть с расспросами посчитал нетактичным и недостойным советского офицера. Он так же, как и рейхсминистр, немного постоял, глядя вслед удалявшемуся «газику», и отправился по своим служебным делам.

Зайдя в кабинет, Юрий Михайлович плюхнулся в кресло и постарался в тишине проанализировать всё произошедшее с ним за сегодняшний день. Но дверь кабинета вскоре приоткрылась, и в образовавшейся щели появилась физиономия «адъютанта».

— Что у тебя стряслось, Семён? — вскинул на него вопросительные глаза полковник. — Пока меня не было, на участке погранотряда произошли какие-то нарушения или басмачи нарушили границу?

— За ваше отсутствие ничего нового не случилось, — отчитался «адъютант». — А вот про нынешнего нарушителя границы я решил вам напомнить. Сдаётся мне, что никакой это не афганец, хотя на рожу и по одежде выглядит чистым моджахедом.

— Ах, да! — вспомнил полковник. — Спасибо, Сеня. Ты у меня просто незаменимый живой дневник. Ну, ладно. День сегодня очень уж необыкновенный. Давай сюда этого нарушителя.

Пока «адъютант» исполнял приказание, Юрий Михайлович не переставал думать о новом знакомом, отбывавшем пожизненный срок на участке Московского погранотряда, с которым их свела, можно сказать, судьба. Недаром ведь совсем недавно международные статисты отмечали, что эпохи фашизма и коммунизма во многом похожи друг на друга и даже где-то пересекаются. Это заключение произвело фурор в правящей верхушке Советского государства, но и только. Заявления были приняты как нападки врага, находящегося по ту сторону Железного занавеса.

И всё же недаром выбирались державные символы при возникновении власти Советов и Третьего рейха. Символы есть отражение потустороннего мира и что они отражают, то и случится со страной. Допустим, сплошной красный цвет знамени Советского государства вызывал у большинства социологов мнение, что это символизирует страну, тонущую в потоках крови. То же самое произошло и с фашистским государственным знаменем: сплошной красный цвет, а посередине — белый круг с чёрной свастикой; то есть, прикрываясь крестом с загнутыми концами, отпечатавшимися на солнце, вожди ничего не могли дать стране, кроме той же крови. Так и получилось.

Причём символ флага никогда не анализируется простыми наблюдателями. Символ действует непосредственно на подкорку сознания, вызывая определённые эмоции и настроение толпы. Если серп и молот на советском флаге вызывают стремление не к созиданию, а к бессознательному уничтожению всего и всех, то свастика напоминает перекрещение двух человеческих тел, которые, возрождая жизнь на планете, всё равно будут уничтожены; а если кто и уцелеет, то потрудятся серп и молот.

За дверью кабинета послышались шаги, голоса, в створку постучали, и конвой ввёл на допрос задержанного ночью нарушителя.

Полковник Бурякин с любопытством разглядывал немолодого худого мужчину в таджикском ватном халате и неопределённого цвета чалме на голове. Лицо нарушителя было испещрено тысячью морщин, а чахлая бородка казалась вообще лишней. Но борода для мусульман — священное дело. С мальчиками у них никто серьёзно даже не разговаривает, пока на подбородке не появится хоть какая-то поросль. Но не это заинтересовало хозяина кабинета. В руках моджахед держал неизвестно где сорванную красную гвоздику. Казалось, цветок для мусульманина является чуть ли не талисманом или оберегом.

— Мне утром сообщили, что ты понимаешь по-русски, — начал полковник. — Это правда?

Мусульманин молча кивнул и уставился на полковника немигающим взглядом. За годы служения в погранвойсках Бурякину приходилось сталкиваться со многими нештатными ситуациями, но такой пристальный взгляд он запомнил лишь у одного офицера, служившего некогда под его началом в чине лейтенанта на этом же пограничном участке. Вернее, было два офицера Пограничных войск: близнецы, лейтенанты, закончившие пограничное училище в московском районе Бабушкино и распределённые в Московский погранотряд, где почти по всей протяжённости горной быстрой речки Пяндж тянулась государственная граница.

Юрию Михайловичу живо вспомнился тот случай с офицером. В конце семидесятых вспыхнула афганская война: тогда советское правительство поддалось на соблазнительное предложение обзавестись колонией, на территории которой был доступ к крупнейшим нефтяным месторождениям. Ведь нефть — огромная энергия, овладение которой сулило не просто баснословные доходы, а выход на мировой рынок и доступ к соблазнительным вершинам власти. Ни Брежнев, ни Суслов, ни Андропов не представляли, что дикая, «беспомощная» страна окажет вдруг яростное сопротивление. Афганский народ не пожелал считать северных интервентов своими старшими братьями и друзьями по разуму, принесших в несгибаемый Афганистан «долгожданную советскую свободу», равенство, братство и ещё кучу разных догматических лозунгов.