Роузуотер - Таде Томпсон

Для допросов с участием сенситивов есть протокол.

Объект никогда не видит сенситива. Должны быть созданы бесперебойные условия работы сенситива и объекта. Сенситив не должен участвовать в мотивировании и поощрении. Под мотивированием и поощрением обычно понимаются избиение и электрошок. Протокол гласит, что я не участвую в физической части допроса. В пытках. Еще мне запрещено задавать вопросы. Я могу, однако, передать агентам список слов для зачитывания. Это крючки, слова-триггеры, которые вызывают мысли.

Я уже установил, что объекту есть что скрывать и что он знает о привлечении сенситивов. Принятые им контрмеры выглядели жалко, но то, что они существуют, выдает знание.

Слова-триггеры лучше работают после периода сенсорной депривации. В наушниках с белым шумом нужно провести не меньше часа. На этом объекте они были двадцать четыре часа, потому что мы с Аминат катались в Лагос.

Я никогда не был так уж предан работе на О45, но и не уклонялся от обязанностей. Я безразличен к своим обязанностям. Это уже прогресс. Раньше я их ненавидел. Смириться с работой на них можно, только если больше жить незачем. Аминат – новая переменная в уравнении, нарушение равновесия.

Я в Министерстве сельского хозяйства в Убаре. Минус четвертый этаж. Комната меньше, чем в прошлый раз.

Объект усадили напротив меня. Между нами, спиной к стене, сидит боком одна из агентов, так, чтобы видеть нас обоих. Она держит листок бумаги, на котором я записал слова-триггеры. Она в очках и с короткой стрижкой. Высокая, но не за счет верхней части тела – сплошные ноги и брючный костюм. Она разглаживает бумагу уже в седьмой раз, по моим подсчетам. Это значит, что она нервничает.

Я сдерживаю зевки и думаю о том, что делает Аминат.

Объект голый, сидит на пластиковом стуле, руки скованы наручниками за спиной. Он потеет, потому что на него направлена нагревательная лампа. Агента-женщину используют, чтобы усилить фактор стыда. Объект весь в порезах, лицо его в синяках, как и в прошлый раз. Наверняка его каждый день избивают.

Агент смотрит на меня, и я киваю.

– Мама, – говорит она.

Объект дергается, и в голове у него появляется лицо: полная женщина средних лет, улыбка, большие яркие глаза, волосы заплетены в косы. Образ окружен безграничной любовью, какой любят Богоматерь. С тем же успехом у нее мог быть нимб. Появляется дом, еще четверо людей, видимо братьев и сестер. Художнику-криминалисту придется потрудиться. Я не узнаю эти места, но запоминаю детали. Это легко, меня учили это делать.

Я киваю, и агент говорит: «Папа».

Слабак. Ублюдок.

Это проявляется в виде слов и запаха… меда? Да, меда. И физической боли – острой боли, не агонии. Сопутствующий образ: мужчина с бородой, суровый, трудяга, работающий руками? Какой-то чернорабочий. Образ матери вторгается по несколько раз в секунду. Это нормально. Когда люди вспоминают о чем-то тяжелом, болезненном или неприятном, они автоматически добавляют счастливые воспоминания, лакировку. Мы все так делаем.

– Латынь, – говорит агент.

Natus ad magna gerenda,^[23] думает объект.

Это хитрый ход, придуманный лично мной. Большинство нигерийцев не читает на латыни, не знает ее, за исключением школьного девиза. По первой и обычно единственной латинской фразе можно выследить их альма-матер. А там уже личность и знакомства вычисляются без проблем. Феми похвалила меня, когда я поделился этой техникой.

Еще больше слов.

Бог. Боко Харам ^[24]. Смерть. Библия. Джихад. Бизнес. Потрясающий. Победа.

Утопия-сити. Джек Жак. Президентский.