Вопреки приказу - Михаил Михеев

Единственная ракетная батарея, сооруженная еще во времена строительства Клоповника, за оставшиеся до нашествия дни была выведена из консервации и на скорую руку перевооружена. К сожалению, слишком многое изменилось за прошедшие десятилетия, в том числе и габариты ракет, поэтому ничего особо нового и прорывного запихать на стартовые позиции не получилось, однако двадцать ракет ближнего радиуса – тоже сила. Оставалось только с умом ее использовать, что и проделал Милославский. Виртуозно проделал, выведя нигерийский флот под удар в упор. И он еще смог насладиться зрелищем, когда головной линкор противника заполыхал и вывернулся наизнанку, заполнив космос огненными брызгами.

Второй линкор попытался отвернуть. Совершенно зря, кстати, поскольку перезарядить пусковые установки и дать второй залп батарея просто не успевала. Впрочем, простительно – командир этого летающего гроба не мог знать, одна батарея в засаде или все десять. Корабль начал резко забирать вверх, уходя от поверхности Геркулеса, но в этот момент на него навалились три десятка истребителей, оставленные командором в резерве и не участвовавшие в первой атаке. Под их килями было установлено только по одной ракете, зато самой мощной, какую только смогли прицепить. Дожидаясь своего часа, пилоты «засадного полка» командора Милославского висели в космосе, соблюдая радиомолчание, но сейчас настало их время. И линкор, буквально влетевший на их позицию, огреб сразу и со всех сторон.

Это было редкостное зрелище. Стальная игла почти двухкилометровой длины, теряя управление из-за поврежденных отражателей, совершила немыслимый кульбит. Еще во время разворота ее корпус не выдержал перегрузок и начал надламываться, но окончательно расколоться старый линкор не успел. Его развернуло на двести семьдесят градусов, и нос корабля ударил в поверхность Геркулеса почти вертикально. Корабль буквально вмяло в грунт, и он, разбрасывая обломки на десятки миль вокруг, замер на миг, а потом вдруг рассыпался. Просто рассыпался, и все, превратившись в кучу металлических обломков, в которые впаяло человеческий фарш. Впрочем, нигерийцы, послужившие для него продуктом, к тому времени были уже давно мертвы.

Зрелище, конечно, вышло эффектное, такое увидишь один раз в жизни. Но бой еще не был окончен. Уцелевшие корабли нигерийцев сцепились с немногочисленными истребителями, и тут уж каждому пришлось думать о выживании самостоятельно – по огневой мощи атакующие превосходили расстрелявшую ракеты авиагруппу раз в сто, а может, и в тысячу, считать было некогда, все силы уходили на то, чтобы уцелеть. И во время одного из маневров истребитель Милославского поймал-таки свою ракету.

К счастью, машина выдержала попадание малокалиберной зенитной дуры. Выдержала – в смысле, не развалилась на куски, но двигатели ее замолкли, и теряющая управление болванка рухнула на поверхность Геркулеса. Пилот хладнокровно выдержал паузу и рванул рычаг катапульты у самой поверхности, всего-то в сотне метров от нее. Предосторожность нелишняя, катапультируйся он раньше – и сбивший его корвет расстрелял бы командора, а так он, сидя в пилотском кресле, с относительным комфортом приземлился, подняв вокруг тучу пыли выхлопом реактивных двигателей. Спокойно отстегнул ремни, встал и посмотрел вверх. Там все еще мерцали вспышки выстрелов и с немыслимой скоростью метались туда-сюда корабли. Остатки группы продолжали бой, а он, командор Милославский, похоже, отлетался…

Ну что же, зато живой. И для того, чтобы не покинуть этот бренный мир, предстояло сделать всего ничего – пройти около двухсот километров до базы. Если ее не разбомбят, конечно. И сделать это до тех пор, пока не закончится воздух в скафандре. Даже при мизерном тяготении Геркулеса – задача не из легких, и времени терять не стоило. А потому командор бросил любоваться красотами и решительно двинулся в путь.

То, что случилось с ним и его группой, равно как и выигранное ими время, было всего лишь эпизодом. Маленьким эпизодом большой трагедии. Но из этих эпизодов и складывается жизнь. И тот камушек, что бросили на чашу весов пилоты, и погибшие, и уцелевшие, сложился с другими. С неслышимым миру скрежетом чаша опустилась, переводя стрелки истории на новый путь.