Катастеризм - Александра Голубева

Люди ведь всё меряют по себе, а написанное склонны принимать всерьёз, пока не сказано обратного.

То-то и выходит неловкость, когда выясняется вдруг, что всё это время твоим оппонентом в страстном споре был пятнадцатилетний пацан! Признать, что всё это время всерьёз бодался с ребёнком, – потерять лицо, а если не признавать…

А если не признавать, то и окажешься в мире возмутительной меритократии; мире, где людей оценивают по их реальному содержанию, а не формальным характеристикам. Это школьные учителя с усмешкой отмахиваются от школьничьих игр, видя им цену; а СМИ, отгороженные от авторов мыслей стеной виртуальности, принимают их всерьёз, и вот мы уже читаем статью о том, что в интернете есть группа людей, на самом деле призывающих каждого стереть у себя кислотой отпечатки пальцев! Вот уже фильм проваливается в прокате, потому что пятнадцатилетний блогер раскритиковал его логику, а толстый социологический журнал ставит под сомнение устоявшуюся теорию, в которую не верят девочки-подростки.

Вот уже политическая партия берёт позицию этих девочек на стяг.

Холодея холкой, в двадцать первом веке мы обнаружили вдруг, что взрослые, конечно, опытней, но, положа руку на сердце, не так уж и далеко ушли от четырнадцати-шестнадцатилетних подростков ни по уровню интеллекта, ни по качеству критического мышления. Хотя, если вдуматься, это же так логично: тебя почему-то совершенно не удивляет, что школьник обыгрывает тебя в онлайн-шутер, а когда он проявляет ровно те же качества (реакцию, координацию движений, решимость, да мало ли их) на работе, ты начинаешь охать.

А наш взрослый опыт – и вовсе палка о двух концах. Это ведь не только полезные знания, но и стереотипы, и дурные привычки, и бесчисленные когнитивные искажения. И сперва иронично, потом с неловкостью, а после и с ужасом мы задумались вдруг: а правильно ли это, что столько веков подряд дряблые люди с усталыми нейронами покровительственно и с насмешкой относились к людям бодрым, энергичным и соображающим?

Пусть даже иногда немного наивным.

Впрочем, не такими уж наивными они теперь и росли – а росли умными, самостоятельными и взвешенными. Удержать их от осмысленной деятельности просто не удалось бы.

По крайней мере, во что-то такое верила Гамаева.

Тульин – не верил.

Он не был ни смелым, ни прогрессивным, ни технофилом, а этот перелом общественного сознания увидел уже во взрослом возрасте – и позволил себе не привыкать.

Шли месяцы, шёл по колее он сам – и колея эта наконец-то притопталась настолько, чтобы автопилота хватало почти на всё. Два через два Тульин вставал по будильнику, заказывал такси, тапал «Мармару» – машинально, уже не ради денег, – скидывал на вешалку сперва пальто, потом толстовку, а теперь ничего, перекусывал в BARDO из автомата, устраивал кресло рядом со стойкой и опускал на затылок капюшон.

Тульин стал металлический и спокойный, как идущий в депо поезд. Он не интересовался, что за данные летят у него перед глазами и правильно ли он их размечает, не пытался специально выхватывать глазами живых кукол в этом театре теней. Приходил на работу в срок и уезжал тоже вовремя. В три часа дня по вибрации смарта толкал капюшон вверх, чтобы тот сложился на доводчике, и шёл вместе со всеми в столовую через дорогу. На обеде ни с кем не разговаривал, не слышал запаха еды и чувствовал, как под веками продолжают ворочаться тени людей с бесконечных видеокамер.

Были ли среди этих людей преступники – не потенциальные, интересные социологам, а настоящие? Случайный убийца, сунувший в карманы окровавленные руки, но неспособный скрыть дрожь? Мошенник, оглядывающийся по сторонам? Насильник, уже присмотревший жертву?

Тульин не знал.

Ему же велели не интересоваться.

Впрочем, никто к нему за детективной помощью и не обращался.

Сегодня Тульин, как обычно, заказал омлет. Даже на автопилоте он оставался практичным человеком. Ему неприятна была мысль, что где-то за кулисами столовой повар потратит время и силы, сочиняя ему блюдо, вкуса которого он не почувствует, а яйца – ну что яйца.

Чистый белок, безвкусный от природы.

Столовая эта ему нравилась, обижать невидимого повара не хотелось. Солнце за окном было бронзовым, как умеет оно только в августе. До конца обеда оставалось двадцать минут.

– Вы зря так много катаетесь на такси, – услышал Тульин звонкий, слегка напряжённый волнением голос, и на стол напротив него хлопнулся поднос. – Я считаю, это неэтично. Ну, в современном мире.

Не поинтересовавшись, можно ли здесь садиться, за стол пристроилась та самая девочка с созвездиями на экране, что бросилась Тульину в глаза в самый первый день.

Бывает порой такое, что ты выбираешь себе в людском потоке друга, который об этом не знает. Ну, скажем, попутчика, с которым вы часто оказываетесь в одном вагоне, потому что живёте рядом и работаете в одно время. Не нахрапистую Вику, подозрительно часто берущую твой заказ на такси, а именно человека безымянного, из толпы. И он становится твоим буйком – зацепкой в бурлении жизни, как привычный элемент пейзажа, знакомый светофор на углу или с детства отбитый угол парапета.

И тебе от него хорошо, хотя ты никогда с ним не говорил и даже не знаешь его имени.

Не знаешь и не хочешь знать.

На девочке были бирюзовый бодлон и джинсы, а на груди у неё красовался здоровенный значок с кем-то цветастым, кто наверняка в последней серии спас мир и предался после этого извращённым сношениям. Чёрные волосы она стригла коротко – так, как, показалось Тульину, сейчас не носят, хотя как носят, он на самом деле понятия не имел.

Девочка энергично наматывала на палочки лапшу:

– Вы же знаете, зачем нужны водители такси?

Она держалась так, будто они не просто были знакомы, а начали беседу ещё в офисе, подхватывая её теперь в столовой после случайной паузы. Тульин даже усомнился на мгновение, не так ли это.

Но разгадка, наверное, была проще. Он и правда смотрел на эту девочку как на буёк – даже, может, мысленно здоровался с ней по утрам. Нипочему. Потому что тогда, в первый день, именно она попалась ему на глаза. И неосознанный язык его тела наверняка это выдавал. Вот она и поймала.

Тульин привычным жестом потёр висок.

– Знаю, что водители нужны не чтобы водить.

Девочка вытаращила глаза:

– В смысле? Кто б стал водить автоматику-то? – Она всосала виток лапши и начала наматывать следующий. – Нет, ну а если без шуток – зачем они нужны?

– Мне объясняли, – буркнул Тульин. – Широкой аудитории так комфортней пока что. Есть чувство контроля. А в пустой машине ехать неуютно.

– М-гм, – кивнула девочка. – Это они и пишут в блогах. Полная хрень.

Глаза у неё были – как там писал Тургенев, мастер оксюморона? «Светлые и чёрные»; огромные, блестящие. Остренький носик. В целом её можно было бы назвать миловидной, если бы не созвездия прыщей на щеках.