Катастеризм - Александра Голубева

Конечно, у биологов есть для этого термин: E. coli – симбионт. С точки зрения биологии мы и эти бактерии – раздельные организмы, находящиеся во взаимно благотворной взаимозависимости, как бабочки и цветы. Но я призываю вас вдуматься в суть этого явления.

Чем колония E. coli так уж отличается от особо самостоятельных клеток вашего организма – вроде лейкоцитов, сущностей со сложной программой, способной уничтожать вредоносные вторжения? Чем она так уж отличается от митохондрий – частей клеток, прежде бывших самостоятельными существами и постепенно в клетки вросших? Тем более что, по некоторым данным, заражение E. coli происходит ещё в утробе – да-да, наши матери рождают не только нас, но заодно и бактерии!

С другой же стороны, если клетка отмерла и лежит в организме мёртвым грузом, ожидая, пока он раздробит её и переработает, можно ли назвать её частью такого организма?

Человек – не объект. Человек – это скорее сгусток, конгломерация крошечных сущностей разной степени самостоятельности, от клеток до микроорганизмов. Конечно, называть людей колониями было бы гиперболой – не губки же мы, – но мы и не цельные, монолитные объекты.

Человек – это в первую очередь процесс. Процесс бытования бесчисленного множества систем, от микроскопических до охватывающих весь организм, переплетающихся, как эшеровская кольчуга.

Беда в том, что одна из этих систем – сознание – не позволяет нам принять свою дробность и держится за ощущение себя цельным объектом.

В этом нет злодейства. Зашоренность сознания полезна для выживания вида. Нам никогда бы не хватило ресурсов воспринимать мир в его полноте, поэтому мы упрощаем: многогранные явления – до стереотипов, бесчисленные варианты взаимодействий – до паттернов поведения, многокомпонентные изображения – до базовых образов, себя – до объектов.

Но чтобы постигнуть – и побороть! – смерть, это восприятие придётся отринуть.