Хозяйка Валгаллы - Александр Прозоров

Черная комната без окна, воды и хотя бы банального ночного горшка. Серый коридор, слабо подсвеченный тоже непонятно чем, еще четыре двери, никогда и никем не открываемые. Ни шорохов, ни скрипов. Даже мышей со сверчками и то не завелось.

Недолгий путь вниз, к роскошному столу, полному мясных и рыбных деликатесов, сластей и солений – а потом обратно, наверх, в тесный карцер. В келью добровольного отшельника.

Ибо делать в этом мире что-либо еще Валентина не могла. Не умела, да и не хотела.

Даже бить баклуши – нужно уметь. Особенно если делаешь это не стальной стамеской, а кремниевой – острой и хрупкой, словно осколок оконного стекла. Равно как пасти овец, шпаклевать бочки горячим воском, чесать кудель или хотя бы носить воду коромыслом. Ведь этому искусству учат с детства. С непривычки – только кости попусту переломаешь.

А операторы газовых котельных, веб-дизайнеры и кассиры в этом мире как-то не требовались…

Впрочем, даже если бы Валя умела – но богиня, таскающая на кухню ведра с водой…

Смертные подобного перформанса точно бы не оценили. И здешняя хозяйка – тоже. Недаром же она откармливает свою полупленницу, как рождественского гусака! Смертному – смертное, богине – богинево. И бунтовать против сего закона мироздания покалеченная в своем даре ведьма не собиралась.

Не имела настроения.

Она просыпалась, ела-пила, валялась среди шкур на сене, снова отжиралась и опять погружалась в себя, лишь изредка позволяя себе неторопливую прогулку в городе или окрест, таращась перед собой бессмысленным пустым взглядом.

В один из дней, рано утром, Валя вдруг услышала снаружи скрип, тут же скатилась с постели и выскочила за дверь, едва не врезавшись в проходящего там Викентия.

– Ого! – хором воскликнули оба, изумленно оглядывая друг друга.

Молодой человек теперь даже близко не походил на прежнего подзаборного гопника. Новенькие сапоги и штаны из мягкой коричневой замши, меховая куртка, широченный пояс из золотых пластин с янтарными вставками; рукояти и ножны оружия украшены драгоценными камнями, в руке – тяжелая палица с шипастым гранитным навершием.

Но главным было даже не это. У гопника изменился взгляд. Теперь его глаза светились азартом хищника, забравшегося в сонный курятник, а вся фигура излучала уверенность в себе, монументальную силу победителя. Это был уже не мальчик, а матерый зверь, настоящий самец, от запаха которого у ведьмы даже заныло внизу живота.

– Это серебро? Золото? Где разжился? – сглотнув, Валя приблизилась к нему вплотную, потрогала янтарные вставки и накладки поясной сумки, нагло проникая в личную зону, к самому телу.

– Ерунда, ломбард ограбил, – усмехнулся молодой человек. – А ты как? Склеп для мертвого сна уже сотворила?

– В этом чертовом мире нет даже лопат! – подняла к нему лицо девушка. – Тут вообще ничего нет! Хожу, как дура, из угла в угол… Спасибо хоть, кормят… В уголке, как никчемную дворнягу.

– Это как? – Викентий чуть отступил, снова замыкая свой мирок только на себя.

– Светка к Макоши примазалась, – сморщившись, пожаловалась ведьма. – Ходит вся расфуфыренная, в святилище поклоны принимает, заговоры и амулеты раздает. Матвей к Сварогу отвалил. Не видно и не слышно. Мы же ведь все из одного времени, Вик! – опять подступила девушка, положила ладони ему на плечи. – Мы должны вместе держаться, выход из этой задницы искать! А кроме меня, этим, похоже, никто не заботится. Чего ты ржешь?!

Викентий взял ее за щеки, привлек, крепко поцеловал в губы, отпустил и выдохнул:

– А мне тут нравится!

– Дурак, – мягко ответила Валентина.

– Хочешь совет? – Молодой человек наклонился к самому ее уху. – Богу помолись, он поможет. Здесь боги отзывчивые.

– С чего ты взял?

– Потому что в этом мире я сам – бог! – Викентий снова рассмеялся и пошел дальше. На полпути обернулся: – Тоскливо станет, Валенька, заглядывай. Пожалею!

– Идиот! – бросила ему в спину девушка. – Я от этой тоски уже чуть не волком вою, а он только перья способен распускать. Трепло пустопорожнее!

Самовлюбленный солдафон ее не услышал.

И, черт возьми – Викентий опять перестал появляться в своей комнате!

И вновь потянулись пустые, бессмысленные дни и ночи. Сон, жратва, блуждания куда глаза глядят от нечего делать.

Во время одной из таких прогулок, заведших девушку достаточно далеко от города, ведьма вдруг обнаружила у кострища на берегу реки трех воинов, охраняющих каменное изваяние тончайшей работы: молодой человек в славянской одежде, пышноволосый, стоящий в небрежной позе. Непостижимым образом мастеру удалось проработать каждый волосок, придать естественность каждой складке одежды.

– Прости, великая, но всемогущая Макошь запретила нам хоть кого-то подпускать к ее сыну! – Расхватавшие щиты и копья воины, похоже, боялись своих слов куда больше, нежели девушка, которой предназначались угрозы.

– Это ее сын? – удивилась Валентина, разглядывая невероятное по красоте произведение искусства. – Интересно, кто смог сотворить подобное?

– Его обратила в камень богиня Табити, прародительница скифов! – ответил воин. – Не гневай Макошь, великая, она очень беспокоится за Орея!

– Мне кажется, он жив. – Ведьма, по привычке попытавшись призвать мертвую душу, неожиданно ощутила отзвук. Но не мертвый, а горячий, пульсирующий.

Внезапно в реке зашипела вода, словно закипела, побежали волны, и из прибрежной ряби поднялась Светлана.

– Здравствуй, Валечка! – кивнула она.

Воины все разом опустились на колено.

– Какими судьбами, светлая? – изумилась ведьма. – Ты неудачно утопилась?