Стратегия воздействия - Макс Глебов

– Исключено, – категорично заявил Судоплатов, – вам запрещено пересекать линию фронта приказом наркома внутренних дел. Честно говоря, я даже не уверен, что инициатива в этом вопросе исходила именно от товарища Берии.

Судоплатов внимательно посмотрел на меня, чтобы убедиться, что я все понял правильно.

– Не будем обсуждать приказы, – легко согласился я, – пусть будет полет вдоль линии фронта. С высоты трех-четырех километров в сильную оптику тоже можно многое увидеть.

– Немцы извлекли уроки из вашего ночного бомбового удара. Зафиксировано несколько ночных атак их истребителей на наши самолеты сразу за линией фронта.

– Я полечу на Пе-2. «Дорнье» его не догонит. А если и догонит, вы же помните, чем для трех ночных истребителей противника закончились подобные встречи. Некоторый риск, конечно, все равно остается, на то и война, но если мы сможем точно предсказать направления ударов противника…

– Сам я такое решение принять не могу, – в голосе Судоплатова мне послышалось сожаление. – Нужно одобрение наркома, но я постараюсь его убедить. Идите и готовьтесь, старший лейтенант. Экипаж, и самолет, я так понимаю, вы хотите получить тот же, что и в прошлый раз?

– Это было бы лучшим вариантом. Лейтенант Калина и его люди проявили себя очень неплохо.

– Старший лейтенант Калина, – с легкой усмешкой поправил меня Судоплатов, – с вами рядом выгодно воевать, товарищ Нагулин.

* * *

Пе-2 летел вдоль линии фронта, озаряемой вспышками взрывов и яркими точками осветительных ракет – несмотря на ночное время, обе стороны вели беспокоящий огонь. Нарастающее напряжение чувствовалось даже с трехкилометровой высоты, хотя, возможно, именно вот так, при взгляде сверху, оно и ощущалось наиболее отчетливо.

На этот раз мне не требовалось руководить десятком бомбардировщиков, и я сосредоточился на безопасности нашего Пе-2. Впрочем, немецкие ночные истребители активности не проявляли. Возможно, для вылета им требовался сигнал от выносных постов наблюдения о пересечении переднего края советскими самолетами, а мы за передовую не лезли.

Оптику мне действительно выделили отличную. По словам старшего лейтенант Калины, эти приборы наблюдения сняли с «летающего глаза», совершившего вынужденную посадку в нашем тылу.

Я добросовестно рассматривал через окуляры занятую врагом территорию и периодически просил Калину поднять самолет выше или наоборот снизиться, а пару раз даже потребовал развернуться и пройти часть пути еще раз. В общем, изображал кипучую деятельность. А тут еще выяснилось, что вычислитель исправно закачивает транслируемую мной картинку в свою базу данных. Покопавшись в настройках, я обнаружил, что из-за малой высоты и низкого положения над горизонтом некоторые детали происходящего на земле мои линзы видят лучше, чем приборы ближайшего сателлита, так что неожиданно мой полет приобрел хоть какой-то реальный смысл.

Немцы нас не беспокоили, и через три часа мы без приключений вернулись на аэродром. Как сказал мне Судоплатов, труднее всего ему было убедить Берию выпустить меня из здания на Лубянке. Помогло лишь то, что кроме меня, Павла Анатольевича, и самого наркома об операции никто не знал, так что утечки информации можно было не опасаться. Как оказалось, это было большим заблуждением и очередной недооценкой противника.

Меня встречали прямо у самолета, и к моему удивлению это был не Судоплатов, а едва знакомый мне капитан госбезопасности, которого я несколько раз встречал в коридорах здания на Лубянке.

К самолету уже спешили техники, и что-то в их команде мне сразу не понравилось. Двое явно давно друг друга знали, шли уверенно, и старший лейтенант Калина приветственно махнул им рукой. Третий техник двигался чуть в стороне – вроде и с ними, но как-то отдельно. Этот персонаж, похоже, очень старался остаться незамеченным, и вычислитель неуверенно очертил его контур тонким оранжевым пунктиром, привлекая мое внимание к необычно ведущему себя человеку.

– Старший лейтенант госбезопасности Нагулин? – спокойным уверенным голосом спросил подошедший ко мне капитан. Лицо его не выражало ни угрозы, ни напряжения, но легкий зуд за ухом и мигающий красный контур вокруг фигуры капитана подсказали мне, что не только меня напрягает происходящее. Вычислитель тоже считал ситуацию опасной.

– Так точно, – ответил я, переводя импланты в максимальную степень готовности. Увернуться от пули в таком состоянии я бы, конечно, не смог, но вот уйти от удара ножом или выбить у противника пистолет до того, как он успеет выстрелить…

– Капитан госбезопасности Чижов. Думаю, вы меня помните – встречались на Лубянке. Товарищ Судоплатов срочно вызван к наркому. Он поручил мне встретить вас и доставить в Управление. Собранные вами данные нужно немедленно обработать и нанести на карту.

Я лихорадочно прокручивал в голове возможные варианты действий. Капитан мне решительно не нравился, и я уже почти не сомневался, что именно он и является той самой крысой, которая слила информацию о нашей поездке на полигон и организовала засаду на пути колонны.

Сообщник капитана переместился мне за спину, но близко не подходил, опасаясь, видимо, все еще находившихся у самолета старшего лейтенанта и его подчиненных.

Можно было, конечно, просто вырубить их обоих и объявить шпионами, но предсказать, как на это отреагируют окружающие, я бы не взялся. Все-таки нападение на старшего по званию… Но и идти с ним тоже не следовало – в машине у капитана могли быть еще сообщники.

– Товарищ капитан госбезопасности, я вас почти не знаю. Предъявите, пожалуйста, документы.

– Бдительный, значит, – с легким недовольством проворчал капитан, доставая удостоверение.

Как я и предполагал, оно оказалось в полном порядке.

– Операция секретна, и товарищ комиссар госбезопасности третьего ранга ничего не говорил мне о расширении круга привлеченных к ней лиц. Если у вас нет письменного приказа за подписью товарища Судоплатова, я не могу пойти с вами.

– Здесь посторонние, – кивнул Чижов в сторону техников и экипажа старшего лейтенанта Калины, – Я все объясню вам в машине.

Капитан имел очень неплохую психологическую подготовку, но я все равно видел, что он сильно нервничает. Не знаю, смог бы я заметить это без помощи имплантов и вычислителя, но сейчас для меня его состояние секретом не являлось. Причиной, скорее всего, было время. На аэродром мы прибыли на двух автомобилях с минимальной охраной, чтобы не привлекать к нашей поездке лишнего внимания, но потом Судоплатов должен был вызвать сюда пару взводов НКВД на грузовиках, а может и бронеавтомобиль в придачу, и сейчас эти люди находились где-то здесь. Даже если Судоплатова действительно срочно отозвали на Лубянку, он наверняка назначил кого-то для организации встречи, и, думается мне, это был совсем не капитан Чижов. Самолет успешно приземлился, и слишком долгое мое отсутствие должно было уже вызвать у него беспокойство.

– Без письменного приказа моего непосредственного начальника я никуда с вами не пойду, товарищ капитан. Вам я не подчинен, и ваши приказы выполнять не обязан, – я намеренно решил обострить ситуацию, чтобы заставить противника раскрыться и проявить себя. – Предлагаю вам пройти к начальнику аэродрома. У него есть связь с наркоматом – там все и выяснится.