Стратегия воздействия - Макс Глебов

Берия задумчиво расхаживал по кабинету, периодически бросая короткие взгляды на Судоплатова. Нарком внутренних дел выглядел сильно обеспокоенным, и причина его состояния не вызывала сомнений. Предатель в центральном аппарате НКВД – не шутка.

– Что думаете о причинах нападения, Павел Анатольевич? – Берия подошел к столу и опустился в кресло напротив Судоплатова.

– Рядовая диверсия практически исключена. Наша колонна была выбрана целью атаки явно не случайно – засада готовилась тщательно, нападавшие были отлично вооружены и неплохо подготовлены. Значит, остается всего два варианта. Версия первая: противник мог получить сведения о подготовке испытаний нового оружия и стремился эти испытания сорвать, а разработчиков уничтожить. Версия вторая: гранатомет, как таковой, врага интересовал мало, а основной целью был старший лейтенант Нагулин. Возможно, конечно, что обе причины действовали одновременно, но я все же склоняюсь ко второму предположению.

– Обоснуйте вашу точку зрения, Павел Анатольевич, – потребовал Берия, – Почему вы считаете, что целью нападавших стал именно Нагулин, а не вы, к примеру?

– Не буду скромничать, – усмехнулся Судоплатов, – за мою голову тоже можно получить железный крест из рук Гитлера, но для немцев Нагулин сейчас является гораздо более неприятной занозой в мягких тканях. Об этом свидетельствуют показания майора Шлимана, захваченного в плен группой капитана Щеглова. В Абвере работают квалифицированные специалисты. Они наверняка сопоставили факты и пришли к выводу, что за прорывом колонны генерала Музыченко под Уманью, уничтожением понтонного моста через Днепр и ночной бомбардировкой, унесшей жизнь Гудериана и еще пяти генералов вермахта, стоит один и тот же человек. И этот человек – Петр Нагулин. Возможно, его имени и звания враг до последнего времени не знал, но с учетом наличия в наших рядах предателя, я уверен, что теперь эта информация противнику известна. Нагулин уже трижды сделал немцам очень больно, особенно, в последних двух случаях. Думаю, именно поэтому они решили рискнуть столь ценным агентом. Впереди решающее наступление на Москву, и получить неожиданные и непредсказуемые осложнения врагу очень не хочется.

Берия какое-то время обдумывал услышанное.

– Логика в ваших словах, безусловно, присутствует, – секунд через десять кивнул нарком. Я тоже рассматривал такую версию, но лишь как одну из возможных. Пожалуй, теперь я готов считать ее основной. Вот что, Павел Анатольевич. Нагулина до окончания расследования перевести на казарменное положение. Не хотелось бы повторения нападения, мы и так потеряли слишком много преданных нашему делу людей.

– Лаврентий Павлович, я направлял на ваше имя представление к наградам на Нагулина и его подчиненных…

Берия подтверждающе кивнул.

– Я посмотрел и внес кое-какие правки. Капитану Хватову – звезду героя посмертно. Нагулину – орден Ленина за Гудериана, сбитые истребители и результаты ночной бомбардировки. Ну и медаль «За отвагу» за отражение нападения на колонну. Остальным – по вашему списку. Теперь что касается вас лично. Я написал представление на присвоение вам внеочередного звания. Верховный его утвердил. Поздравляю, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга.

* * *

После нападения на нашу колонну Лубянка, и так не отличавшаяся доверием ни к чужим, ни к своим, мгновенно превратилась в большую банку с пауками. Вновь проверялся каждый сотрудник, чуть ли не поминутно восстанавливались действия всех, кто имел хоть какое-то отношение к нашей поездке на полигон или мог получить о ней любую, даже самую поверхностную, информацию. Естественно, не обошлось без арестов, но, судя по скупым комментариям Судоплатова, предателя пока выявить не удалось.

Тех, кто выжил при нападении, а нас в итоге оказалось девять человек, тоже подробно допрашивали. Мне досталось особое внимание следователей, поскольку именно я обнаружил засаду. Собственно, кроме нас с Судоплатовым и единственного уцелевшего техника в живых остались пятеро бойцов, ехавших в кузове грузовика у самого заднего борта и, как ни странно, Егорыч – водитель «эмки». Как и когда он успел выскочить из машины, я не видел, но пулю в ногу он все-таки поймал и потерял сознание от болевого шока. На счастье Егорыча, произошло это уже в придорожной канаве. Бойцы охраны тоже ничего не помнили. Все они получили сильную контузию, и пришли в себя только после боя.

Сразу после возвращения на Лубянку, я взялся за карандаш и воспроизвел по памяти лица четырех выживших диверсантов, которым удалось уйти в лес. Немного подумав, я добавил к портретам информацию о росте, комплекции и возрасте каждого из них.

На самом деле, я знал об этих людях почти все. С момента нападения спутники держали под плотным контролем все их перемещения, но выдать людям Берии эту информацию я не мог – такое никаким зрением и памятью не обоснуешь.

Мои рисунки сперва вызвали недоверие, но когда я, посмотрев в окно кабинета, за десять минут изготовил такой же портрет случайного прохожего, на свою беду оказавшегося в этот момент на площади, отношение к моему художественному творчеству резко изменилось.

Шедшего по своим делам и ничего не понимающего товарища мгновенно повязали, препроводили в кабинет следователя и, ничего не объясняя, начали сличать с портретом, сверять по паспорту возраст и измерять рост, объем груди и бедер. В общем, уже немолодой сотрудник наркомата водного транспорта нашел себе приключений на пустом месте, зато теперь следователи не сомневались в достоверности моей информации.

Напавшие на колонну бандиты, а, судя по всему, эти ребята были наняты из криминальной среды, отсиживались в одном из воровских притонов на восточной окраине Москвы и, видимо, планировали либо дождаться там немцев, либо переждать несколько дней и, слившись с потоком беженцев, покинуть столицу.

Ретроспективный анализ информации со спутников, как ни странно, не помог мне выявить заказчика. Похоже, напрямую с бандитами предатель не встречался, и при организации засады пользовался услугами посредника.

Как я успел понять, подробную информацию о конкретном человеке попавшая в мои руки система сателлитов сама по себе собрать не могла. Кроме спутников существовали еще и дроны, занимавшиеся разведкой непосредственно на поверхности планеты, но доступа к управлению ими у меня не было. Судя по всему, они действовали по какому-то алгоритму, заложенному в них еще учеными с лунной базы, и продолжали сбор данных, подчиняясь полученным ранее директивам. Как поставить им новые задачи, я не знал, и имеющаяся в моем распоряжении документация тоже пока не могла прояснить для меня этот вопрос. Возможно, вмешаться в работу дронов можно было только с лунной базы, а она сейчас лежала в руинах.

Не так давно мне удалось разобраться с тем, как запустить полный тест спутниковой сети. В результате я узнал много нового, но, к сожалению, мои возможности эта информация почти не расширила.

Из действительно важного я выяснил две вещи. Во-первых, я убедился в том, что разведывательные дроны действительно существуют и продолжают пополнять базы данных собранной информацией. В отчете фигурировали строки об успешной проверке каналов связи с ними. Вторым приятным сюрпризом оказалось то, что на Лунной базе сохранилось какое-то работоспособное оборудование и даже дохленькие и нестабильные каналы связи со спутниковой группировкой. Сразу после атаки на базу их не было, но, видимо, ремдронам удалось в автономном режиме устранить некоторые повреждения. Деталей выяснить не удалось – я уперся все в те же коды доступа, которых у меня не оказалось. Зато я получил в свою копилку еще одну цель – мне нужно на Луну, причем, чем быстрее, тем лучше.