Черный человек - Василий Головачев

Через несколько часов пси-контакта он сдался, переключив нервную систему на «стохастический сон»: душа, повинуясь закону случайных чисел, извлекала из памяти самые разные воспоминания и монтировала причудливые видения, в которых сплетались события земной и маатанской действительности…

«Проснулся» он спустя полсуток более или менее бодрым и готовым продолжать поиск Вершителей или хотя бы тех, кто был с ними связан. Существо, с которым хирург вступил в кратковременный контакт, больше эмоциональный, чем информационный, все еще «прислушивалось» к себе и находилось слишком далеко, чтобы прийти на помощь быстро – в сотнях тысяч световых лет, возле ансамбля вращающихся «черных дыр». И все же оно нашло выход из создавшегося положения, оценив комариный писк зова Мальгина: позвало еще кого-то, кто мог разобраться в этом, и Климу вдруг ответил ясный и четкий пси-голос. Выглядело это – в пси-диапазоне – словно Мальгина осветил яркий прожектор, каждый луч которого имел свою спектральную окраску, и когда заговоривший спросил: кто зовет? (Мальгин понял это без труда) – лучи «прожектора» отыграли вопрос усилением свечения лучей в определенной последовательности.

– Человек, – ответил Клим, запнувшись; спрашивающий мог не знать, кто такой человек. – Разумное существо третьей волны.

– Нам это известно, мы хотим знать, кто именно. Личность. Имя.

– Клим Мальгин.

«Прожектор» задумчиво помигал всеми лучами.

– Мы предупреждены. Где вы находитесь?

Мальгин с некоторым замешательством сообщил название Солнечной системы; координат ее привязки – да и к чему, к какому объекту? – он не знал.

Один из лучей «прожектора» донес легкое удивление существа (или существ), вошедшего в контакт:

– Это древняя заповедная зона, в ней не устанавливались трансгрессы… ваш термин – метро.

– Сработала старая станция.

– Удивительная вещь! Сообщаем наши координаты и ждем вас.

«Прожектор» проиграл сложную цветовую гамму.

Мальгин замялся.

– У меня нет возможности. «Сверхструна» связи этого обломка порвалась.

Каскад лучей вошел в голову хирурга, осторожно просветил ее, погладил нервные центры, донес легкое вежливое удивление незнакомца.

– По нашему мнению, вы владеете структурным переходом. Трансформируйтесь, создавайте тонкую информационную структуру и уходите по линии пеленга…

– Не могу. – Клим сглотнул слюну. – Вернее, мне еще понадобится человеческое тело… во всяком случае, я надеюсь на это. Извините.

Удивление втянулось дымком в поток цветных лучей, сменилось легкой озабоченностью.

– Ваше право, мастер. Вам придется подождать, мы заняты и сможем прийти к вам только через некоторый отрезок времени, скажем, через двадцать два часа. Вас это устроит? Если хотите, могу предложить дружескую беседу с одним нашим знакомым, он находится в том же районе и может посетить вашу обитель в любой момент.

– Хорошо, – ответил Мальгин, взмокший от напряжения. – А… кто вы? Вершитель? С кем я разговариваю?

– Нет, не Вершитель. Вам все объяснят.

«Прожектор» погас.

Мальгин едва не потерял сознание от обрыва струны пси-связи, он еще не знал, как защищаться от такого резкого выключения сверхчувственного контакта, бьющего по всей нервной системе не хуже электроразряда. Навалилась усталость. Разочарование, что он снова говорил не с Вершителем, было столь велико, что хирургу все стало безразлично. Подумалось: да и с какой стати Вершители должны сидеть в этой эпохе? Ради встречи с неким человеком, нейрохирургом, пережившим свою цивилизацию? Чушь? Скорее всего они ушли так далеко в будущее, что с помощью орилоунского метро их уже не достать. А других путей проникновения в будущее в этом мире скорее всего не существует…

Кто знает их возможности? – робко возразил Мальгин-второй, романтик и оптимист. Может быть, они слышат и знают все, что творится во вселенной в любой момент времени.

Клим невольно усмехнулся этой попытке успокоить душу. Шанс встретить Вершителя все же оставался, и паниковать пока не стоило, хотя трезвым рассудком он понимал, что встреча с Вершителем – еще не гарантия решения всех личных проблем. Мальгин расслабился, пытаясь добиться состояния безмятежности, душевного покоя, но снова нахлынули воспоминания, затронули сердечные струны, всколыхнули омут черной тоски и безысходности.

Проклятый Паломник! Зачем он бросил эту кость – возможность найти мир, где есть Купава, но нет Даниила? Ведь ясно же, что это не альтернатива. Купава, какую знал Мальгин, была единственной на все вселенные! Впрочем, как и Карой. И возвращение к ним неизбежно…

– На каком языке ты разговариваешь со мной, о память?

– На языке вечного возвращения.

– На каком языке ты разговариваешь со мной, о любовь?

– На языке вечного сомнения.

Мальгин закусил губу до боли, вкус крови вернул его к реальной жизни. Кто-то переступил порог помещения, где он нашел временный приют, деликатно кашлянул.

– Простите, вы чем-то заняты?

– Созерцанием сердца, – машинально ответил Мальгин и окончательно пришел в себя. Вопрос был задан мысленно, а создание, которое задало его, вероятно, и было посланником того неведомого великана, с которым он общался недавно.

В дверном проеме, то есть в квадратной дыре, его заменявшей, возникла тень, и в помещение вплыло существо, самое странное из всех, что видел когда-нибудь Мальгин.

Больше всего странный гость походил на сплошь заросшего черной, блестящей, густой шерстью тролля из древнеевропейского эпоса Земли, но тролля добродушного и вежливого. Кроме внешнего сходства с троллем, гость имел множество отличий, главными из которых были разбросанные по всему телу глаза (обескураженный Мальгин насчитал двенадцать пар!) и металлические на вид пояски, пряжки, ромбы, чешуевидные полосы и мигающие зеленым и желтым светом звездочки. Рост гостя достигал трех с лишним метров, и почти такой же ширины – метра два с половиной! – были плечи. Что-то в нем было не так, какое-то несоответствие формы и размеров, подчеркиваемое глядящими совершенно индивидуально, с разной долей любопытства, глазами. Мальгин отметил это мгновенно, но сообразил, в чем дело, сразу.

– Может быть, мы не вовремя? – с настойчивой учтивостью продолжал «тролль».

Мальгину показалось, что говорит не голова (хотя разговор шел в пси-диапазоне), а туловище.

– Нет-нет, проходите, – быстро сказал Клим, – располагайтесь, как дома. Прошу извинить за неуют.

Гость оттолкнулся от притолоки, проплыл вперед и… рассыпался на двенадцать фигурок разного облика, роста, ширины, но одинаково укутанных в блестящую черную шерсть. Вот тогда только до Мальгина дошло, почему гость говорил о себе «мы»: это было коллективное существо, целый прайд, каждая особь которого способна была жить самостоятельно. В нужный момент они собирались в единый организм для решения более важных задач, а каждая в отдельности занималась своей деятельностью в зависимости от уровня интеллекта. Две из них размерами с ногу хирурга сразу умчались в недра Спутника, возбужденные исследовательским зудом и тайнами древней летающей крепости. Еще две, посовещавшись накоротке, вернулись на свой корабль, напоминавший «динозавролет» маатан; Мальгин после встречи убедился в этом и оценил возможности космолета, побродив по его палубам благодаря любезному приглашению существа. Имен у каждого из двенадцати личностей путешественника не было, и Клим просто присвоил им порядковые номера, дав всем общее имя – Кузьма-негуман. Почему он решил назвать существо именно Кузьмой, хирург особенно не задумывался, сработала какая-то из ассоциаций: то ли вспомнился Косма Индикоплов со своей оригинальной концепцией Вселенной[172], то ли дал о себе знать образ великана-медведя, поразившего когда-то душу юного Мальгина. Сам гость отнесся к наречению имени спокойно, хотя юмор ситуации понял раньше Клима.