Черный человек - Василий Головачев

Ромашин задумался.

– Мысль понятна, однако реализовать идею сложно. Площадь «черных социумов» на Земле составляет чуть ли не четверть всей поверхности, не считая горных областей, это миллионы квадратных километров, и обследовать их… все равно, что ложкой черпать облака.

Хозяин приподнял бровь.

– Ну что вы, Игнат, я и не собирался обследовать зоны сам, есть другая идея: привлечь к этому Боянову.

– Комиссара, лично? Или службу?

– Ее сестру, Забаву. Она интрасенс, к тому же неравнодушна к Аристарху и учует его быстрее, чем кто-либо другой… – Джума не закончил, потому что зазвонил видео.

– Включай, – скомандовал безопасник, обращаясь к «домовому».

Домашний комп послушно развернул объем передачи. На мужчин взглянула смуглая женщина необычайно тонкой красоты, и даже Джума не сразу признал в ней бывшего нейрохимика Карой Чокой – так она изменила прическу. Теперь у нее была толстая черная коса, перекинутая на грудь, а волосы собраны и тщательно прижаты к голове, открывая лоб.

– Привет, хирург. Аль не узнаешь? – сказала она певуче, наслаждаясь эффектом. – Здравствуйте, Игнат. Освободишься – позвони мне, Джу, хорошо? Что-то мне тревожно.

– За кого? – промолвил Джума хрипловато.

Карой усмехнулась, но взгляда не отвела.

– За тебя тоже, безопасник. Будь осторожнее.

Виом погас. Наступило молчание.

– Девица-краса, черная коса, – глубокомысленно изрек Джума Хан, глядя перед собой остановившимся взглядом, в котором стыла тоска. Очнулся, виновато посмотрел на Ромашина. – Извините. Говорила она, конечно, о Мальгине.

– Я знаю, – кивнул Ромашин сочувственно и добавил с философским хладнокровием: – Amantes – amentes, влюбленные – безумные. А женщина она красивая, надо признаться. Итак, план принимается. Пока – ваш, не выйдет – мой. Звоните Забаве.

– А может быть, вы? – нерешительно произнес Джума.

– Что, неужели трусите? – развеселился Ромашин.

– Не трушу, но… побаиваюсь. Я встречался с Забавой дважды, и каждый раз у меня складывалось впечатление, что она видит меня насквозь. А я этого не люблю. Ибо таится и в нас нечто уступающее низменным инстинктам, противящееся интеллекту, в культ возводящее успех.[167]

Ромашин знал автора последнего изречения, но промолчал.

– Хорошо, звоню.

Однако Джума не успел дать команду «домовому», чей-то вызов снова опередил его. К изумлению приятелей, звонила сама Забава Боянова, словно подслушала их разговор.

– Доброе утро, джентльмены. Не помешала? Если вы всерьез намерены заняться поисками Аристарха, то я знаю, где он.

Немая сцена была красноречивой.

Забава невольно улыбнулась сквозь печаль и озабоченность.

– Профессионалы в растерянности? Может быть, я не по адресу?

– Дело в том, что мы только что говорили о вас, – произнес пришедший в себя Ромашин. – И хотели просить помощи именно по этому поводу – поиск Аристарха.

– Извинения излишни. Сколько вам потребуется времени на сборы?

– Три минуты.

– Тогда жду вас у метро-два Гомеля.

Виом собрался в тлеющий уголек, погас.

– Мне кажется, – задумчиво сказал Ромашин, глядя на мигающую полусферу «домового», – что Аристарх не прав, отталкивая такую красоту. И верность.

– Молодой, полный сил, энергии и замыслов… – Джума подумал и мрачно добавил: – Козел! Итак, коллега, наша экипировка?

– Я одет. – Ромашин коснулся рукой воротника своего серо-белого кокоса. – Вам нужен такой же, с ПР и УМом[168]. Оружие вряд ли понадобится, но на всякий случай я захватил вот это. – Эксперт сделал быстрое движение, и в его руке оказался необычной формы и цвета – алый, словно сделанный из раскаленного металла или стекла, – пистолет.

– Что за шпалер? – заинтересовался Джума. – Суггестор?

– Нет, эта штука к психотехнике не имеет отношения. Это «строевик».

Джума присвистнул.

– Слышать – слышал, но никогда не видел.

«Строевиком» на жаргоне тревожных служб назывался демонстратор фазового поворота, как его окрестили ученые, оружие, создающее узкий канал особого вида микроволновых взаимодействий, в результате которых атомы воздуха и любых встреченных на пути луча препятствий начинают двигаться в одном направлении, «строем». Физика явления была известна издревле, однако экспериментальные образцы демонстраторов появились недавно.

– Ну и связи у вас, эксперт!

– Пустяки, – скромно потупился Ромашин.

Через несколько минут они уже садились в такси. Оба отличались сдержанностью и спокойствием, хотя Ромашину эта черта характера была дарована природой, а Джуме Хану – тренингом, натура у него была увлекающаяся, веселая, жизнерадостная, поэтому разговаривали – демонстрируя сдержанность – мало. Каждый думал об удивительной силе, которая зовется любовью женщины и которая толкает ее на самоотверженные, порой непредсказуемые поступки вопреки обстоятельствам и логике. Забава Боянова, историк с мировым именем, социолог-исследователь, интрасенс, любила Аристарха Железовского и была достойна ответной любви, но вряд ли она оценивала себя с этих позиций. И оба еще не знали, что через много лет судьба поменяет их местами…

У метро развлекалась толпа молодых людей, одетых пестро, экстравагантно и вызывающе. Многие из них носили значки в форме человеческого сердца, не стилизованного, а натурального, с надписью: «Я люблю себя!» – это были дилайтмены, а у нескольких рослых юнцов была выбрита левая бровь – признак «касты» «эскадронов жизни».

– Вот кого не люблю, так не люблю, – проворчал Джума, определяя по привычке массу агрессивности толпы и главаря.

– Ребятишки ищут острых ощущений, – вполголоса ответил Ромашин. – Пусть веселятся в пределах допустимого, здесь есть кому за ними приглядеть.

– Кого вы имеете в виду?

– Посмотрите на крайнего слева.

Джума увидел высокого, хорошо сложенного мужчину с брезгливо-сонным лицом, на лацкане куртки которого голубел значок инспектора-социоэтика.

– Странно, что он не вмешивается, ребята уж слишком расшумелись. Или он уже вызвал подмогу? Подождите, спрошу.

Джума Хан решительно двинулся к меланхолически любующемуся происходящим инсоэтику, в то время как веселящиеся парни толкали пассажиров метро, задирались и отпускали грязные шуточки.

– Не пора ли вмешаться?

Соннолицый смерил Джуму взглядом, процедил неохотно:

– Не вижу смысла.