Черный человек - Василий Головачев

В институт идти не хотелось. Вообще никуда не хотелось. Сообщение Зарембы о замене Таланова хотя и взволновало Мальгина, однако думал он сейчас о другом и планов своей дальнейшей судьбы в качестве директора не строил. Поскольку не знал, где искать Гзаронваля, а вместе с ним и Купаву (наверняка она в компании спасателя), то решил прогуляться на Таймыр, посмотреть на орилоунское метро.

Шел пятый час вечера по Москве и девятый – по долготе Таймыра, когда Мальгин вышел из кабины второго таймырского метро в Хатанге (первая станция располагалась в Норильске), ближайшего к океану и к озеру Таймыр, на северной оконечности которого был найден утопленный в землю орилоунский «скелет».

Пока Мальгин искал транспорт, способный доставить его в нужное место, стемнело. Такси так далеко за город не летало, а рейсовый неф уходил в десять по местному времени, так что предстояло провести в Хатанге целых полтора часа; но поскольку Мальгин не любил изнывать от безделья, то и решил погулять вокруг станции метро, не рассчитывая встретить кого-нибудь из знакомых.

Еще дома он несколько раз порывался позвонить Карой, то ли объясниться, то ли просто убедиться, что она есть и не желает его видеть, потом все же нашел в себе силы не звонить. Он не знал, что скажет ей при встрече, а мямлить: «Как дела? Как жизнь? Что собираешься делать вечером?» – не хотел. Каприз судьбы, толкнувший их навстречу друг другу, был непонятен, хотя в глубине души Мальгин чувствовал: всему виной не логика и трезвый расчет и не любовь, может быть, а желание уйти от одиночества, признаться в котором не могли себе ни он, ни Карой. И все же странно, что его снова потянуло к этой женщине, словно в доказательство известной истины: очарование разлуки скоротечно… как и очарование встречи, впрочем. Ведь давно все решено и взвешено: нет в мире второй Купавы… или есть?

«Зато совершенно точно есть Карой, – проговорил знакомый голос внутри Мальгина. – И брось притворяться, что можешь справиться со своим желанием увидеть ее снова. Это было бы, кстати, лучшим выходом из положения. Купава к тебе не вернется, даже если – не дай бог, конечно, – что-то произойдет с Шаламовым, она просто мечется от одиночества, не найдя в себе достаточно сил для поддержки, а один ты – половина пары».

«Но Карой меня не любит, она же сама сказала об этом просто, прямо и открыто…»

«А ты точно знаешь, что такое женская любовь? Ее формула: правда хорошо, а счастье лучше…»

«Я не знал, что ты циник».

«Я – это ты, дорогой мой, но циничного я ничего не сказал, это народная мудрость. Не узнаю тебя, ты стал слишком раздражительным и легко выходишь из равновесия. Неблагополучие души – хуже, чем любая физическая болезнь. Может быть, тебе пора отдохнуть от дел, мастер? Полечиться?»

«Нет, я справлюсь».

«Что ж, хотелось бы верить…»

Клим очнулся и, озираясь, попытался определить, куда его занесли ноги.

По-видимому, он вышел не к центру города, а, наоборот, на окраину. Сзади за деревьями вставало облако света центральной части Хатанги, впереди в сгущающейся темноте вырастали редкие, мозаично светящиеся башни жилых кварталов, соединенные дорожками из хрусталита с зеленовато светящимся покрытием. Чуть вправо виднелась стена какого-то мрачного низкого здания, дорожка огибала его и исчезала за поворотом. Слева начинался пустырь или луг, за которым Мальгин разглядел какие-то неясно очерченные громады, увенчанные вертикальными алыми огнями или гроздьями алых искр. Заинтересовавшись, повернул в ту сторону.

Конечно, он шел по лугу, заросшему невысокой травой, пушицей, цветущей камнеломкой, княженикой и мхом, обошел несколько островков карликовой березы и наткнулся на невидимую в темноте узорчатую металлическую ограду в рост человека. Оглянувшись – не видит ли кто? – подпрыгнул и, помогая руками, перемахнул через ограду на другую сторону.

Тот же луг с теми же цветами и травой, но луговые ароматы здесь не превалировали: все перебивали запахи озона и металла, к которым примешивался тонкий, горьковатый аромат, напомнивший Мальгину космодром.

Первая темная громада высотой в четырехэтажный дом оказалась, как он уже понял, спасательным шлюпом с включенными габаритными огнями, подогнавшим свою форму под формулу «отдых-ожидание». Перед Мальгиным простиралась взлетно-посадочная площадка курьерских коггов. Возле каждой машины торчал «журавль» с «клювом» энергопитания, около некоторых хлопотали многорукие киберпогрузчики, но большинство шлюпов было погружено в сторожкий сон – ожидание тревоги. Лишь у тонкой спицы орбитального лифта на дальнем конце поля, где располагался вокзал и пост управления, то и дело сверкали молнии, с шипением стартовали и садились дежурные машины.