Четыре. История дивергента - Вероника Рот

Моя маленькая квартирка совсем пустая, по углам на полу остались следы от метлы. У меня нет мебели, чтобы заполнить пространство, не считая одежды из Альтруизма, которой забито дно моей сумки. Я кидаю ее на голый матрас и осматриваю ящики под кроватью на предмет наличия простыней. Я доволен результатами лотереи Лихачества, поскольку оказался первым в списке и, в отличие от других общительных неофитов, я хотел жить один. Другие, как, например, Зик и Шона, выросли среди лихачей, поэтому они бы не вынесли тихую жизнь без дружеских стычек, ссор и болтовни. Я быстро застилаю кровать, сильно натягивая простыню, и в результате она почти подходит по размеру. Ткань кое-где потерлась – от моли или от предыдущего использования, я не знаю точно. Голубое одеяло пахнет кедром и пылью. Открыв сумку со своим скромным имуществом, я достаю рубашку Альтруизма – ту самую, которую мне пришлось разорвать, чтобы обмотать рану на руке. Она выглядит маленькой – сомневаюсь, что она пришлась бы мне впору, если бы я попытался надеть ее теперь, но я даже не пытаюсь ее примерить, а просто складываю ее и швыряю в ящик.

В дверь стучат, и я говорю: «Входите!» – ожидая увидеть Зика или Шону. Но на пороге появляется Макс – высокий темнокожий мужчина с разбитыми костяшками. Он вваливается в мою квартиру, скрестив руки на груди. Макс обводит комнату взглядом и поджимает губы, с отвращением глядя на мои серые штаны, лежащие на кровати. Реакция Макса немного смущает – в Городе мало кто выбирает Альтруизм в качестве своей фракции, но и мало кто ненавидит альтруистов. Наверное, передо мной один из таких типов.

Я стою, гадая, что сказать. У меня в квартире – лидер фракции Лихачества.

– Здравствуйте, – выдавливаю я.

– Извини, что отвлекаю. Я удивлен, что ты не стал жить в одной квартире со своими друзьями. Ты ведь подружился с кем-нибудь?

– Да, – киваю я. – Просто мне так более привычно.

– Думаю, потребуется время, чтобы оставить старые привычки в прошлом. – Макс слегка касается столешницы на моей крошечной кухне, смотрит на пыль на кончике своего пальца и вытирает его о штаны.

Меня он тоже окидывает критическим взглядом, давая мне понять, что мне нужно как можно скорее распрощаться с Альтруизмом. Если бы я еще был неофитом, его мрачное лицо обеспокоило бы меня, но теперь я – лихач, и Макс не может отобрать у меня это звание, каким бы Сухарем я ему ни казался. Или может?

– Сегодня после обеда ты выберешь свою работу, – заявляет он. – У тебя есть какие-то предпочтения?

– Все зависит от того, какие задания сейчас есть во фракции, – отвечаю я. – Я бы хотел заниматься чем-нибудь, связанным с преподаванием. Как Амар…

– Полагаю, что высококлассный лихач способен на большее, чем быть инструктором и натаскивать неофитов, – произносит Макс, вопросительно приподнимая брови, и я замечаю, что одна из них не двигается – ее пересекает шрам. – Я пришел, потому что тебе представилась отличная возможность.

Он выдвигает стул из-за маленького столика, поворачивает его и садится задом наперед. Его черные ботинки облеплены светло-коричневой грязью, а заскорузлые шнурки завязаны в узел. Вероятно, он самый старый лихач, которого я когда-либо видел, но у него, конечно, стальной характер.

– Если честно, один из моих коллег становится староват для подобной работы, – продолжает Макс. Я сажусь на краешек кровати. – Остальные четыре лидера считают, что было бы неплохо освежить состав руководства. Самый юный лидер отвечает за новые идеи для членов Лихачества и неофитов. Ты бы нам пригодился. Мы думали взять кого-нибудь из последних неофитов на обучающую программу, чтобы посмотреть, есть ли среди них достойные кандидаты. Ты нам идеально подходишь.