Ратибор. Язычник - Юрий Корчевский

– Ратибор, о чем кручинишься? Али я тебе не люба?

– Не о том думаешь. Избу для нас купить или на постоялом дворе проживать?

– А это смотря сколько денег у тебя… Постоялый двор – жилье временное, для торговцев или таких, как мы. Серьезный человек свою избу иметь должен, если он не перекати-поле.

Ее фраза положила конец раздумьям Ильи.

Он спустился вниз, в трапезную, и тут же подскочил хозяин заведения.

– Чего откушать желает гость дорогой?

– Скажи-ка мне, избы почем продают?

Хозяин вопросу не удивился, видимо – не впервой задают.

– Это смотря какую и где хочешь. В слободке для мастеровых – кожевенников, кузнецов, столяров либо гончаров – дешевле выйдет. А коли в посаде, да еще с поверхом – знамо дело, дороже.

– В центре и без поверха, – коротко уточнил Илья. «Поверхом» называли второй этаж.

– Пятистенка или обычное? – продолжил спрашивать хозяин.

– Обе. – Что такое «пятистенка», Илья не знал.

– Пятистенка без поверха, в посаде… – Хозяин задумался.

– Куны три-четыре – смотря по состоянию дома да земли при нем, земля в центре ноне в цене. А обычная…

– Благодарю, я понял. А как узнать, какая изба продается?

– Не местный? – уточнил хозяин. – Ну да, о чем это я? Иначе на постоялом дворе не жил бы. На торг иди. Там, по левую руку в дальнем углу собираются те, кто избы или дома продает или приобрести желает.

– Каждый день?

– А то как же!

– Спасибо.

Времени было полдень, и Ратибор решил отправиться на торг. Марья увязалась следом.

– Что я все одна да одна? Да и спокойно с тобой.

Торг продолжал шуметь, торговать. Продавали и покупали все – одежду, оружие, лошадей, продукты. Как говорится, за ваши деньги – любую прихоть.

Однако же Илья приметил кучки людей в разных местах. В центре таких «собраний» кто-то громогласно разглагольствовал. Илья пробился поближе – послушать.

«…и все напасти на ваши дома от предательства. Отвернулись от богов, которым поклонялись ваши отцы и деды-прадеды! Перестали к волхвам ходить, пожертвования делать, и в обиде великой на вас отвернулись от вас ваши боги, перестали они за землей следить и за небесами. Засуха настает, урожай на корню засыхает. Князья да люди богатые к распятому богу обратились. Да им-то что? Все равно за налогами и податями к вам приедут, как урочный час настанет. И зерно у них будет, и меды стоялые, в шубах богатых ходить станут! А ваши дети суп из лебеды хлебать будут, от голода пухнуть!»

Из толпы раздались крики:

– Верно говорит!

– Правильно!

В это время появились городские стражники и стали пробиваться сквозь толпу. Увидев это, говоривший юркнул в толпу и растворился в ней.

Люди стали расходиться, но между собой разговаривали.

– Верно говорил, все в масть. Богатым вера новая мила, а нам в тягость.

Илья улыбнулся: люди волхва уже действуют, да как! Краснобаи прямо, ловко языком чешут, убедительно. Конечно, один разговор не даст ничего, но если каждый день да в разных местах они внушать людям эти мысли будут? Священникам и князьям это не понравится, и они попытаются как-то воспрепятствовать. Но и волхв не дурак. Его люди в разных городах и селах работу вести будут и посеют зерна сопротивления, из которых вызреет недовольство, а то и бунт. Дело хитрое, выступать не против князей будут, а против чужой веры, и далеко не каждый князь сразу поймет угрозу. Ну чем Борг хуже Геббельса? Тот тоже начал с информационно-идеологической войны. Самая страшная война – та, которая в головах человеческих.

Однако Илья понимал, что выступать на базарах – не его дело. Народ для массовых выступлений, для бунта надо подготовить. Плод должен созреть, прежде чем его можно будет сорвать, а это дело не одного месяца. Его же задачей будет силовое прикрытие, когда это понадобится. И, по расчетам Ильи, у него есть полтора-два месяца. Самая острая ситуация возникнет после сбора урожая, когда он будет в амбарах – тогда княжеские тиуны поедут собирать подати.

Обычно сбор дани начинается осенью, когда берут овощи. Потом последует перерыв из-за осенней распутицы, когда после дождей дороги становятся непроезжими. А вот когда ляжет снег и пробьют санный путь, когда встанет лед на реках, сбор дани продолжится, и княжеские тиуны будут забирать зерно и забитый скот – на холоде он может храниться подолгу.

Если урожай будет плохим, на что и рассчитывал волхв, недовольство вспыхнет от малой искры, стоит только приложить усилия. Перед страхом голода к недовольным примкнут даже колеблющиеся. Но все это мысли.

А сейчас Илья с Марьей прошли в дальний угол, нашли продавцов изб и даже домов. Дома строили из пиленого белого камня, и в основном – люди благородного звания или зажиточные купцы. Однако цены продавцы просили немалые.

Илья был реалистом и рассчитывать мог только на свои деньги, да и то понимал, что сразу все тратить нельзя. После приобретения жилья надо еще на что-то жить, тем более что он не один. Уж коли взял на себя ответственность за девушку, надо нести ее и дальше.

Они обсудили с продавцом цену, он избу описал. Не в слободке стоит ремесленной – в посаде, но и не в центре его.

– Пошли смотреть, – предложил Илья.

– А как же без этого? Обязательно.

На месте Илья и в погреб залез, и на чердак, несущие балки осмотрел – не гнилые ли, не поедены ли жуком-древоточцем?

Изба ему понравилась. Не новая, но добротная. Во дворе конюшня на две лошади, сарай, амбар и земли много.

Продавец соседей позвал – видаками, без свидетелей сделка с недвижимостью не считалась законной. Ударили по рукам, и Илья отсчитал деньги. Потом Илья с Марьей вернулись на постоялый двор – за вещами и оружием.

Марья поверить не могла, что отныне будет жить в доме, и будет в нем хозяйкой, а не при родне ненужной приживалкой.

Однако вернувшись с вещами, призадумалась. Кто она Илье? Не жена, не спит он с ней, как с мужней женой. Но и не холопка, не заставляет Илья ее работать. Неустойчивое, непонятное положение при Илье настораживало ее, пугало. Грешным делом даже подумала – не в рабство ли ее продать решил? Однако ведь волхву цену за нее непомерную отдал, при продаже не окупится.

Илья задумчивость Марьи заметил.

– О чем кручинишься, краса?

– Кем я тебе прихожусь, Ратибор? В жены не взял, работать не заставляешь, кормишь, деньги на обновки тратишь…

– Люба ты мне, не скрою, – признался Илья, – однако для создания семьи любовь взаимной должна быть. Будь ты мне пока сестрою названой, хозяйкой в доме, а там – поживем-увидим.

Марью такой ответ удовлетворил, поскольку доводы Илья привел убедительные. Обрадовалась она: хозяйка – это уже намек на серьезные отношения. Прошлой ночью Илья руки не распускал, хоть и на одной постели спали, и ни словом, ни делом ее не обидел. Худого слова в свой адрес она тоже не слышала, не то что от родни, – и грязнулей обзывали, и неумехой, и объедала-де родню. Обидно такое ей было слышать, если она сидела с краю стола и накладывали ей в чашку наравне с детьми малыми. А ведь она трудилась не покладая рук с восхода солнца и до его заката. У родни хозяйство большое: куры, свиньи, коровы, бараны, и всех напоить надо, хлев вычистить. Одной воды тяжеленных бадей не один десяток из колодца принести.