Клятва разведчика - Олег Верещагин

Сашка тянул. Потом долго мочалил зубами и рвал оказавшийся впереди узел, мокрый от пота, слюны и крови. В глазах темнело от злости и натуги. Отхаркиваясь и не переставая ругаться, Сашка драл трос, вцепившись в него, как хороший сторожевой пёс…

…Освобождённые руки кровоточили. Сашка промыл их в воде и снова поболтал в ручье головой. Теперь ему стало холодно. Но он думал не об этом, а только о том, что надо вернуться. Обязательно вернуться, чтобы убедиться, что остальные мертвы. Может быть, это было глупо, но Сашка не видел Эйно и Борьку мёртвыми и не желал признавать их гибель. Особенно Борьки. С этим парнем его связывало столько всего, что его смерть казалась просто невозможной. Они выбрались из того проклятого поезда. Они столько пережили всего за одни сутки, что Борька стал почти что частью Сашки — как брат, больше, чем брат.

Сашка обязан был убедиться, что Борька мёртв…

…Холма почти и не было — так, горбик-проплешина свежей, но уже подсохшей под лучами полуденного солнца земли. Сашка присел рядом. Почему-то совсем не было страшно, что сейчас из-за сарая могут выйти фашисты и увидеть его. Второй раз не убежишь… Но это не беспокоило.

— Сергей Викентьевич, Эйно… — он потрогал ладонью землю. — Борь…Это. Значит. Прощайте… — и шмыгнул носом. Нет, не от слёз. Холодно было от мокрой одежды… — Простите. Я… — и Сашка замер.

В его ладонь передалась отчётливая и рваная дрожь земли.

Издав короткий невнятный звук, Сашка сел на мягкое место, чувствуя, как встают дыбом волосы. Он хотя и не был пионером, но никогда в жизни не верил ни во что такое. Но… Ещё секунда — и он бросился бы бежать быстрей, чем от карателей, опять не разбирая дороги и не останавливаясь. Но сделал над собой усилие — и ужас отхлынул.

— Живые!.. — вырвалось у него. Через секунду Сашка рыл землю там, где ему почудилось шевеление… нет, не почудилось!!! Не глядя по сторонам, он расшвыривал землю горстями, срывая ногти… пока не схватился за что-то, оказавшееся рукой — белые растопыренные пальцы сомкнулись вокруг запястья Сашки так, что затрещали кости, но он только охнул коротко и продолжал рыть одной.

Борька обнаружился в яме стоя — он явно пытался выбраться. Глаза были широко раскрыты, но не видели, их забила земля, земля была во рту, ушах, в носу, пересыпала волосы. Борька икал. Сашка потащил его обеими руками и вывалил на траву. Стал колотить по груди, открыл ему рот, начал выгребать землю. Борька укусил его, кашлянул и начал блевать. Сашка перевернул друга на живот, ударил по спине, шепча:

— Дыши, дыши, дыши… пожалуйста, дыши…

Борька со свистом втянул воздух и задышал по-настоящему, кашляя и плюясь землёй. Он был ранен в левое бедро — пуля явно осталась внутри, синело сквозь разорванную штанину входное бескровное отверстие. Сашка примерился подхватить Борьку на спину — и…

И, подняв глаза, увидел в десятке шагов толстого полицая. Щерясь, тот держал мальчишек на прицеле винтовки.

— Откопал, значить, — сказал полицай. Сашке показалось, что угловатые готические буквы надписи — чёрные на белой повязке — у него на рукаве шевелятся, как пауки, мальчишка сморгнул. — Ну ить ладно. Счас обоих в обрат и прикопаю.

— Наши придут, — процедил Сашка, ощущая жуткую тоску и досаду от того, как нелепо всё обернулось. — И будет тебе, гнида, петля на осине. Вздёрнут тебя и будешь ногами дрыгать, прихвостень фашистский…

— Лайся, лай… — лицо полицая вдруг стало удивлённым, он издал непонятный звук, и из-под немецкой фуражки хлынула кровь. Не выпуская из рук винтовки, он повалился в траву.

Тяжело дыша — грудь ходила ходуном — за ним стоял мальчишка. Худощавый, с белым лицом и огромными глазами, одетый по-городскому: в кожаную курточку, брюки (правда потрёпанные) и ботинки. На голове мальчишки сидела кепка, из-под неё сползали струйки пота.

— Я… Стиханович… Женька… — одышливо выдавил он. — у меня отец и мама… он их выдал немцам… их пове… — на шее мальчишки запрыгал кадык. — Повесили, а меня… спрятали… я… мы тут прятались, в деревне…

В правой руке Женька держал окровавленный плотницкий топор. С лезвия падали увесистые чёрные капли. Потом Женька посмотрел на него, уронил, согнулся и сказал:

— Уакк…

Сашка закрыл глаза.