Нульт - Константин Аникин

Jammin. Михалыч рассказывал, что эта песня Боба Марли была их любимой в то время. В то время Михалыч сидел на Игле, служил в радиоразведке. Они там глушили частоты, очищали эфир от капиталистической скверны. С музыки все и началось. Большой фанат западного рока, Михалыч с сослуживцами записывал западную музыку с радиотрансляций, потом эти воркуйские бутлеги расходились по всему Союзу. Так Михалыч пристрастился к торговле данными. Сейчас он владел одним из самых больших в В8 заводов по производству левых дисков. Михалыч хвастался, что каждый третий пиратский диск в бывшем СССР был отлит на его заводе. В В8 ему многие поставляли данные, в том числе и Зиро.

Завод Михалыча был в другом конце города, в научном секторе, чтобы туда добраться, надо было сделать пару пересадок. На одной из них погода неожиданно слетела с нарезки, и циклоны схлестнулись в схватке. Небо потемнело, налетел холодный арктический ветер, он поднимал тучи мошкары с болота и разбивал о город. Зиро спрятался от непогоды в забегаловке неподалеку. Заведение называлась «Джексон & веник», внутри оно было украшено комиксами в лубочном стиле, изображавшими в былинном ключе историю знаменитой поправки конгресса США, запрещающей поставлять красным высокие технологии. Соответственно и меню заведения было национально-русское, и Зиро, нагуляв себе аппетит, отобедал борщом боярским, драниками сметанными, пельменями сибирскими, наблюдая через окно за разгулом стихии. Небо затянуло тяжелыми, синими до черноты тучами, и разразилась яростная гроза. Зиро пил чай с блинами и смотрел, как шикарные молнии раз за разом лупят в Иголку, в самое ее острие – никто в городе в дополнительных громоотводах не нуждался. К этому зрелищу невозможно было привыкнуть, оно всегда ошеломляло и пугало, как в первый раз. Каждый раз, когда молния вонзалась в башню, Зиро думал – все, это – последний удар, сейчас она упадет, не выдержит гнева Неба. Но Игле все было нипочем, дуре этой бетонной, только снег в агментах, кратковременные сбои связи, шок от удара. Дождь мгновенно разогнался до тропического ливня, словно Господь Бог спустил воду в небесном унитазе. По улицам растеклись реки воды, казалось, еще немного такого дождя, и болото выльется из берегов и сожрет, наконец, город, но дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Подул сильный южный ветер, он разогнал северные тучи, и небо прояснилось. Весь катаклизм не занял и получаса. Глобальное потепление, мать его. Климатический шаффл.

Зиро, шагая по свежей, умытой дождем улице, добрался до станции монорельса, оседлал «пулю» и через три c половиной песни Go!Go!7188 оказался в другом конце города, в бывшем научном секторе города, где располагался бизнес Михалыча. От станции до завода было рукой подать. Когда-то в этом приземистом здании располагался один из многочисленных воркуйских НИИ-ящиков, где изучали аэродинамику, турбулентность и прочие завихрения. Во дворе завода суетились грузчики, они грузили фуры свежим товаром, по двое перенося на плечах длинные шесты, плотно усаженные записанными болванками. Зиро миновал проходную, поднялся на третий этаж, в приемную директора завода. Курносая девчонка на ресепшене, имя которой Зиро постоянно забывал, запрокинув голову и мечтательно приоткрыв ротик, медитировала в агментах. Зиро громко кашлянул, чтобы вернуть ее с виртуальных небес на рабочее место. Секретарша испуганно сорвала очки с лица. Увидев, что это всего лишь Зиро, она не смогла скрыть вздох облегчения и, улыбнувшись, поведала, что директор сейчас в цеху. Зиро развернулся и спустился в подвал, где собственно и было сосредоточено производство. В этом подвале, на всю длину здания, раньше стояла огромная аэродинамическая труба. Теперь аэродинамикой здесь и не пахло, но труба, в фигуральном смысле, осталась, и в эту трубу ежеминутно вылетали сотни тысяч долларов правообладателей интеллектуальной собственности. В цеху было жарко и воняло палеными дисками, длинные ряды револьверных станков слаженно штамповали данные. Зиро на минуту засмотрелся, как по конвейерным лентам ползут эти блестящие смешные кругляшки, с которых потреблял информацию внешний мир. Серьезный бригадир в маске и белом комбезе, перекрикивая грохот машин, сообщил, что Михалыч сейчас на складе. Зиро, что делать, пошел на склад. Михалыча он нашел в каком-то подсобном помещении в дальнем уголке складского ангара. Когда Зиро вошел в эту небольшую, заставленную коробками комнатушку, Михалыч разговаривал по телефону.

– …будет, мы договаривались. А вот и он! Да. Понял. Жду. – Михалыч повесил трубку.

– Привет, Зиро!

– Привет.

Зиро пожал руку Михалыча. Это был грузный мужчина, с усами, на середине шестого десятка. Типичный такой местный купчила. Михалыч был без обычных пиджака и галстука, ворот бледно-фиолетовой рубашки расстегнут, рукава закатаны, обнажая густоволосатые руки с давними армейским наколками. В комнате витал запах дешевой пьянки. На столе стояло несколько бутылок водки («Болотная Особая» – на спирулине) и какая-то нехитрая закуска из фастфуда. В комнате был еще один мужчина, и он лежал лицом в пластиковой тарелке с салатом.

– Товарищу, похоже, хватит, – сказал Зиро и только тут заметил, что собутыльник Михалыча привязан к стулу промышленным скотчем.

Михалыч скривился.

– Волк брянский ему товарищ. Это, сука, шпион! Агент Майкрософт Офиса. Лазил по территории, вынюхивал. Охрана по мониторам засекла.

Зиро с сомнением посмотрел на предполагаемого корпоративного агента. Тот на Джеймса Бонда не тянул. Какой-то такой очень средний. Одет без выпендрежа: джинсы, серый свитер, кроссовки.

– С чего ты взял?

Михалыч хмыкнул.

– Я их, блядей, сердцем чую. Столько лет в органах. – Видя по реакции Зиро, что он его не убедил, он подошел к агенту, взял его за правую руку и закатал рукав свитера. Затем взял со стола карманный детектор купюр и посветил ультрафиолетовой лампой в район сгиба локтя.