Выжившие - Ханна Джеймесон

Туша, наверное, провисит там три-четыре дня.

Я перевел разговор на Гарриет Люффман:

– Ты, когда приехал, видел в отеле детей?

– Ты про ту девчушку, что нашли в баке с водой? Не, не видел. Я вообще не люблю детей. И стараюсь держаться от них подальше.

Я рассмеялся:

– А почему не любишь?

– Из-за одной странной истории.

– Такой уж и странной?

Ухмыльнувшись, он затянулся дольше обычного.

– Когда я был помоложе, мы с приятелями баловались со спиритической доской. Конечно, для нас это была игра, и каждый из нас думал, что остальные притворяются, а закончилось все тем, что мы поговорили с мальчиком, который погиб в автокатастрофе в Австралии. Кто бы он ни был, но он сказал, что я ему не нравлюсь, потому что раньше он переписывался с девушкой, которая была влюблена в меня в школе. Конечно, все подстроили мои дружки. Но с тех пор мне постоянно снится кошмар, что этот жуткий мальчик стоит в углу моей комнаты.

Я не ожидал такого ответа и на секунду даже перестал писать:

– Да ну?

– Да. А самое странное, все девушки, с которыми я встречался, отказывались ночевать у меня дома. Они не могли уснуть от ужаса, что в углу стоит жуткий маленький мальчик. – Он взглянул на меня. – На днях ко мне заходила Томи, хотели немного потусить и все такое, а потом она вдруг села, и знаешь, что сказала?

– Что?

– Можем ли мы пойти в ее номер, потому что ей показалось, что в углу моей комнаты кто-то есть.

Моя ручка зависла над бумагой, я просто не знал, как это записать. По какой-то причине я рассердился на него, но только на мгновение.

– Я… я не верю в призраков, – произнес я.

– Я тоже, приятель. Понимаешь меня беспокоит другое. Я не понимаю, как все девушки видят одно и то же? – Он нахмурился. – Во всяком случае, вот по этой причине я не люблю детей. Не помню, чтобы видел ту малышку, которую ты нашел на крыше. Забавно, но и кошмарного ребенка-призрака я тоже здесь не видел.

Рядом с именем Гарриет я написал: «Похоже, ничего не знает».

– Может, этот отель – неподходящее место для детей, живых или мертвых, а?

К предыдущей записи я добавил: «Но детей не любит».

День пятьдесят восьмой (2)

Мы вернулись в отель минут через двадцать, когда стало совсем холодно. Задержавшись у входа, я оглянулся на кровавую тропинку, которая убегала вдаль по пустынной дороге, а затем резко сворачивала в лес.

Арран упомянул, что в Женеве прихватил немного кокаина и других наркотиков. И я вдруг подумал: почему бы и нет? Теперь же мне не надо подавать пример. Беспокоиться, как бы не подраться в баре или не попасть в автомобильную аварию, или опасаться передозировки.

Поэтому мы направились в комнату Аррана, и по дороге он поинтересовался, не буду ли я против, если он пригласит Томи.

Я ответил, что не буду, но в глубине души я был против.

– Сначала она казалась той еще стервой, пока мы не потусили. На самом деле она хорошая, – говорил он.

– Как скажешь.

– К тому же она еще и горячая штучка.

Я рассмеялся. Когда Арран говорил, в его голосе всегда звучала легкая нотка сарказма. Он забавный, хотя сам того не осознает. Совершенно невозмутим.

– Как скажешь, – ответил я.

– Да ладно тебе, – фыркнул он. – Ты лжец, приятель. А я не считал тебя лжецом.

Кокаин я пробовал только однажды, когда мне было двадцать пять, вместе с Надей. И никогда не делал этого снова, но знаю, что она баловалась кокаином несколько раз. На работе, с коллегами, просто чтобы не уснуть, пока дожидалась партийной пресс-конференции, митинга или релиза по новому рассекреченному докладу, который должны были прочитать к полудню.

Арран скрутил для меня еще одну сигарету, и я сидел на краю его кровати, закинув ногу на ногу, и курил, пока он ходил за Томи. Его комната выглядела неряшливо, словно сначала он хотел уехать, а затем передумал. Он даже не пытался придать ей домашний уют.

А может, и пытался. Если бы я подольше оставался в его номере один, я бы поддался искушению просмотреть его вещи, поскольку их у Аррана, похоже, не так уж много. Но вскоре он вернулся с Томи, которая была завернута в пару дополнительных одеял.

– Сделаете мне такую? – спросила она, заметив мою сигарету.

Я указал на Аррана, который сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону. Мне пришло в голову, что хорошо бы пригласить Таню, но я сомневался, что она одобрит баловство с наркотиками, и мне не хотелось злоупотреблять щедростью Аррана.

– Чем это вы двое занимались, что нюхаете так рано? – поинтересовалась Томи. – Чувства изливали?

– Арран рассказал историю о призраке из своего детства, – ответил я.

Томи села на пол у моих ног, и Арран дал ей прикурить.

– Та история не о призраке, – произнес он.

– Вы верите в призраков? – спросила она.

Арран сказал, что нет.

– Возможно. А ты? – ответил я.

– Я атеистка, – произнесла она, будто это все объясняло.

– А призрак связан с верой в Бога? – поинтересовался я поверх головы Аррана, который стоял на коленях на полу, склонившись над перевернутым зеркалом, принесенным из ванной, и давил крошечные кирпичики белого порошка, высыпанные из пакетика.

– Призрак подразумевает двойственность, – сказала Томи. – Нет никаких научных доказательств, что в человеческом теле заключена некая отделяемая нематериальная сущность, называемая душой, поэтому я не верю, что существует загробная жизнь. Я не верю в Бога. По-моему, когда человек умирает, на этом все и заканчивается. Догадываюсь, что ты не согласен.

Я не знал, с чего начать. Меня отвлекало постукивание ключей Аррана по стеклу.

– Нет, в такое я не верю, – сказал я.

Томи со смехом указала на меня:

– Религиозное воспитание. Я так и знала.

– Да, я вырос в религиозной семье, но любой мог бы догадаться. Я единственный, кто еще цитирует Библию на похоронах.

Похоже, мои слова не повлияли на ее самодовольство.

– Так ты считаешь, что у человека есть душа?

– На мой взгляд, наука объясняет как, но не почему.

– Нет никаких «почему»… Почему? – это детский вопрос.

– У тебя же диссертация по городскому фольклору!

– В бакалавриате я изучала историю и антропологию, а в магистратуре – урбанистику. Мне интересны события прошлого и их влияние на настоящее, а не абстрактные, недоказуемые понятия. И что?

Арран откинулся назад, улыбаясь чему-то своему. Я чувствовал, он наслаждается нашим спором. Признаюсь, я тоже, так как первый раз за долгое время почувствовал себя нормальным. Будто я снова в своем кабинете и ко мне приходят студенты. Один не согласен с оценкой за эссе, другой просит продлить срок сдачи. Иногда они хотят поговорить о том, что захватило их воображение на лекции. Мне очень нравились такие беседы. Как студентка, Томи наверняка была занозой в заднице. Но, по-видимому, кое-чему своих преподавателей она все-таки научила.