Опасности путешествий во времени - Джойс Кэрол Оутс

Мои пробы пера оставляли желать лучшего. Шаблонный стих, рассчитанный на двадцать строк, у меня переваливал за тридцать или преждевременно обрывался на восемнадцати.

Не слишком преуспела я и на поприще «рассказов», хотя старательно следовала схемам «Девяти базовых сюжетов», которые сопровождались глоссарием и списком рекомендуемых заголовков.

В публичной библиотеке нам запрещалось брать книги с литерой «В» – для взрослых; наш круг чтения ограничивался «ПЛ» – подростковой литературой, приемлемой для школьников и одобренной Комитетом по молодежному досугу. У родителей когда-то были книги категории «В», но мне они не достались.

Однажды я взялась за графический роман, где в главных ролях выступали не люди, а животные. Но иллюстрации вышли на редкость корявыми, неуклюжими, и энтузиазм, бивший ключом на раннем этапе проекта, угас, словно свеча на ветру.

Помню, в средней школе Родди повадился мастерить воздушных змеев из папье-маше. Всевозможные драконы, орлы, огромные бабочки получались у него просто загляденье!

Поначалу я тоже увлеклась и всячески помогала Родди. Приятно для разнообразия не избегать брата, а действовать с ним сообща. Родители не могли нарадоваться, глядя на нас. Однако со временем Родди охладел к своему занятию или разочаровался – не знаю. Вместо объяснений он лишь пожимал плечами: «А смысл? Все эти поделки – пустая трата времени».

Мисс Стедман поощрительно улыбнулась, готовая внимать моей «поэтической» натуре, однако я сочла за лучшее промолчать. Тогда она сменила тему.

– Как тебе новые соседки?

– Очень милые. Мы отлично ладим.

– Приятно слышать! Хотя ты на них совсем не похожа, – протянула комендантша.

И слава богу! Мои соседки – натуральные зомби.

Я улыбнулась (в райском уголке принято улыбаться нон-стоп!), скрывая изумление, вызванное последней ремаркой.

– Твои соседки – девочки набожные. Впрочем, таких в Экради большинство. А с тобой мы, признаться, в растерянности… Какой церкви ты отдаешь предпочтение?

Какой церкви отдаю предпочтение? Странная, принудительная фраза.

– Вообще-то… хм… никакой. Я… как бы это сказать, вольная пташка – верующая, но не религиозная.

– Так я и думала. – Мисс Стедман нахмурилась, словно мысль о моей религиозности давно не давала ей покоя. – Но ты ведь христианка?

Час от часу не легче! Раньше мне не задавали подобных вопросов. В САШ-23 все носили статус «христианин», но значил он не больше чем «гражданин САШ». Разумеется, никто не рассуждал о «христианских ценностях» – добродетели, взаимопомощи, любви к ближнему.

– Временами, Мэри-Эллен, ты кажешься такой… – Мисс Стедман замялась, подбирая нужное слово, – грустной. Соседки говорят, тебя гложет тоска по дому.

– Неправда.

– Вот как? Это радует.

Мало того что соседки болтали обо мне с комендантшей, так еще та по непонятной причине решила поставить меня об этом в известность.

– Ты ведь приехала в Вайнскотию издалека? – огорошила вдруг мисс Стедман.

Вопрос с подвохом? Разговор напрягал все сильнее.

Какую долю правды мисс Стедман знает обо мне?

– Очутившись в новом месте, все мы скучаем по дому, даже если многие годы жили вдали от него. – Мисс Стедман говорила подкупающим, ласковым тоном, призывая поделиться с нею сокровенными чувствами. Не дождется!

С улицы доносились голоса, звонкий смех. Меня всегда изумляло, почему обитательницы Экради-Коттедж постоянно находятся в самом приподнятом расположении духа.

Они собирались у почтовых ящиков, толпились в вестибюле. Взлетали по лестнице. Такие счастливые! Из-за расстояния я не могла разобрать ни слова. Одни болтали в полный голос, другие складывались пополам от смеха. Время близилось к шести вечера: скоро все пойдут ужинать. В Экради-Коттедж не хватало места для столовой, поэтому нас прикрепили к соседней, в паре кварталов от общежития, где питались студенты обоих полов и всегда стоял оглушительный гвалт. Обычно я ужинала в компании таких же одиночек, уткнувшись в книгу и старательно не замечая девочек из Экради, которые норовили затащить меня за свой стол. Моя невидимость согревала, точно волшебная мантия, но она же усугубляла одиночество.