Элита элит. Кадры решают все - Роман Злотников

– Да, сразу. То есть не совсем… – слегка смутился Иванюшин. – Нас же товарищ капитан вечером обработал. Причем после такого же лошадиного забега, как сегодня. Я почему и вспомнил… А что мне очки больше не нужны, я обнаружил утром. Так что, можно сказать – не совсем уж сразу, но очень быстро все случилось.

– И что – никаких отрицательных ощущений? – осторожно уточнил Коломиец.

– Не-а, только жрать хотелось сильно. Ну-у… сразу после обработки. Хотя и поутру тоже, – Иванюшин усмехнулся, но почти сразу же посуровел и, чуть повернув голову в сторону остальных, коротко бросил:

– Подъем! Приготовиться к выдвижению.

Старший лейтенант скосил глаза на запястье. Вот ведь черт – ровно двадцать минут. Как в аптеке! Он сразу после остановки почти машинально засек время… А ведь весь разговор Николай смотрел прямо на ротного и мог дать руку на отсечение, что тот никак не воспользовался часами. Еще один фактик в ту копилочку странностей, которые со всех сторон окружали капитана Куницына, причем очень длинным шлейфом…

́Учиться в ФЗУ Коле Коломийцу тоже понравилось. Нет, профессия слесаря-инструментальщика вовсе не была пределом его мечтаний, но он, как истинный крестьянский сын, взявшись за любое дело, делал его основательно и добросовестно. Поэтому в училище он ходил в «хорошистах». Так что нравилась ему вовсе не будущая профессия и даже не принадлежность к классу, который, судя по лозунгам, являлся диктатором[29]над всеми остальными, которые существовали в «другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек»[30], а то, что именовалось «общественной жизнью» – субботники, сбор металлолома, после которых «фабзайцы» разводили костер и пекли прихваченные из дома картофелины, нравилось ходить сначала с отцом, а потом с одноклассниками на демонстрации, спектакли, которые они ставили под руководством шефов-комсомольцев. В старших классах он и сам вступил в комсомол и, по примеру товарищей, записался в радиокружок и аэроклуб.

Впрочем, с полетами у него не сложилось. Полностью преодолеть страх высоты Коля так и не смог. Но это именно полностью, а вот время от времени ему это удавалось. Так что к тому моменту, когда он, окончив ФЗУ, поступил на работу на инструментальный участок механического завода имени Карла Маркса, у него на груди сиял манящим светом значок парашютиста с заветной цифрой «пять» на подвеске. И не он один. Два других показывали всем окружающим, что этот молодой рабочий, во-первых, отлично овладел стрелковой подготовкой, и потому ему присвоено почетное звание «Ворошиловского стрелка»[31], и, во-вторых, вообще полностью готов к созидательному труду и крепкой обороне своей страны[32]. Все это, вкупе с принадлежностью к рабочему классу и происхождением отца, который хоть и не был из наиболее привилегированного класса страны – рабочих, но зато и здесь числился героем-котовцем, то есть с первого до последнего дня провоевал в Гражданской на «правильной» стороне, и привело к тому, что райком комсомола счел Николая достойным комсомольской путевки на работу в органах НКВД.

В органы Николай пришел в очень бурное время. Органы как раз омыла первая волна «очищения», вызванная снятием первого Народного комиссара внутренних дел Генриха Ягоды[33]. Низовой состав, к которому тогда принадлежал молодой сержант государственный безопасности, она почти не затронула, но вверху подвижки были. И потому образовались вакансии. А при следующей волне, вызванной сначала отставкой, а затем и арестом второго наркома, которая оказалась куда более обширной и продолжительной, Коля, к тому моменту уже сумевший зарекомендовать себя аккуратным и исполнительным сотрудником, смог быстро проскочить сразу через две ступени, за полгода получив сначала младшего лейтенанта, а затем и лейтенанта госбезопасности. Ну а до старшего он дорос уже перед самой войной…

До лесного массива, обозначенного на карте Коломийца условным названием «Лес Долгий», они добрались не через сорок минут, а почти через час, потому что двоих из троих новичков пришлось просто волочь на руках… Впрочем, все равно вовремя: немецкий самолет появился только через сорок минут после того, как Иванюшин дал команду готовиться к дневке. Но к тому времени бивуак уже почти полностью был обустроен – подготовлены лежанки, выкопаны ямы под костры, а над самими кострами были устроены навесы из лапника, фильтрующие дым. Но удивила старшего лейтенанта не сноровка, с которой был разбит временный лагерь. В конце концов, если верить журналу боевых действий, батальон Куницына прошел по немецким тылам чуть ли не под тысячу километров (а не верить этому пока имелось куда меньше оснований, чем верить). Так что где и когда набраться опыта – было. Нет, неподдельное удивление Коломийца вызвал вопрос, с которым к нему подошел Иванюшин:

– Товарищ старший лейтенант, давайте на массаж.

– Куда? – слегка оторопев переспросил тот.

– На массаж, – широко улыбнувшись, пояснил ротный.

Коломиец удивленно хмыкнул, и покосился в сторону, откуда пришел Иванюшин. Там, под деревом, толпилось несколько человек, окружавших колоритную парочку. Один из этих двоих лежал прямо на лежанке из нарубленного лапника и сорванной травы, накрытых шинелью и плащ-палаткой, а другой, стоя на коленях рядом с ним, держал ногу лежащего, разминая ее сильными пальцами. А чуть дальше, около еще одной такой же лежанки, маячила еще пара человек.