Дюна. Дом Харконненов - Кевин Андерсон

Погрузившись в свои мысли, Суэйн машинально вертел в руках подкожный шприц, то и дело касаясь большим пальцем прохладной плазовой кнопки. Этот шприц принес в его камеру покрытый шрамами контрабандист Гурни Халлек, который предложил арестованному капитану легкий выход из положения. В любой момент Гойре мог ввести себе в вену смертельный яд. Если бы у него хватило на это смелости… или трусости.

Перед его мысленным взором проходили прошлые года, таявшие в памяти, словно расплавленные лучом лазерного ружья. Гойре рос в бедной семье, жившей на берегу Кальской бухты, и зарабатывал на пропитание своей матери и двум младшим сестрам, нанимаясь в рыбацкие артели. Отца своего он не помнил. В возрасте тринадцати лет Суэйн стал помощником повара в герцогском замке. Мальчик чистил плиту и мыл кладовые, пылесосил полы обеденного зала, соскребал жир со стенок котлов. Шеф был строг, но справедлив, хорошо относился к своему поваренку и всячески его опекал.

Когда Гойре исполнилось шестнадцать лет, он поступил в училище герцогской гвардии. Было это в год смерти старого герцога. Окончив училище, Гойре стал служить, быстро продвигаясь по служебной лестнице. В конце концов он стал одним из самых доверенных людей герцога Лето. Они с Лето были ровесниками и полюбили одну и ту же женщину — Кайлею Верниус.

Кайлея же привела их обоих к катастрофе, погубив и собственную жизнь.

Во время расследования, которое вел Туфир Гават, Гойре не искал прощения и снисхождения. Не оправдываясь, он признался во всем, сообщив и о других преступлениях, которые только усугубили его вину. Он брал на себя все, надеясь либо пережить невыносимую боль, либо, в конечном итоге, умереть от нее. Из-за его глупости Кайлея смогла заполучить ключ от арсенала, откуда Кьяра похитила взрывчатку. Он сам никогда не замышлял убивать герцога, которого любил раньше и продолжал любить даже сейчас, сидя в тюрьме.

Потом появился Гурни Халлек, который, не проявляя и тени сочувствия, снабдил Суэйна ядом.

— Выбери единственный возможный для тебя путь — путь чести, — сказал Гурни и, прежде чем уйти, отдал ему шприц с ядом.

Гойре провел пальцем по холодной стали смертоносной иглы. Можно наколоть палец, и настанет конец загубленной жизни. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. Горячие слезы стекали по щекам на губы, оставляя солоноватый привкус.

— Суэйн, подожди. — Под потолком зажглись ослепительно яркие продолговатые светильники. Открыв глаза, Гойре первым делом увидел острую иглу. Руки его дрожали. Капитан медленно обернулся на голос.

Защитное поле входа рассеялось, и в камеру вошел Лето в сопровождении Гурни Халлека. Вид у герцога был расстроенным. Гойре оцепенел, держа перед собой шприц. Одного вида Лето — все еще перевязанного и не оправившегося от ран, телесных и духовных — было достаточно для того, чтобы умереть от стыда и позора. Суэйн беспомощно сидел, готовый принять любое наказание, которое определит ему Лето.

Герцог сделал самую ужасную вещь: он вырвал шприц из рук Гойре.

— Суэйн Гойре, ты — самый жалкий из людей, — сказал Лето таким тихим голосом, словно его собственная душа была готова расстаться с телом. — Ты любил моего сына и присягал на верность мне, поклявшись защищать меня, и тем не менее именно ты способствовал смерти моего сына. Ты любил Кайлею и, таким образом, предал меня с моей же наложницей, хотя и клялся в любви ко мне. Теперь Кайлея мертва, и ты никогда не обретешь моего прежнего доверия.

— Я и не заслуживаю его. — Гойре смело посмотрел прямо в глаза Лето, уже ощущая в душе нечеловеческий холод ада.

— Гурни хотел предать тебя смерти, но я не допущу этого. — Каждое слово причиняло Гойре физическую боль. — Суэйн Гойре, я приговариваю тебя к жизни. Ты будешь жить с тем, что ты совершил.

Пораженный капитан в течение бесконечных мгновений был не в состоянии произнести ни одного слова. Слезы снова потекли из его глаз.

— Нет, мой герцог, умоляю вас, только не это. Лето снова заговорил, а Гурни, не отрываясь, сверлил бывшего капитана звериным взглядом своих не обещавших ничего хорошего глаз.

— Суэйн, я не думаю, что ты еще раз предашь Дом Атрейдесов, но твоя жизнь в замке Каладана окончена. Я отправляю тебя в ссылку. Ты отправишься в нее ни с чем, неся с собой только твои преступления.

Зашипев от злости, Гурни перестал сдерживаться.

— Но, сир! Этот предатель не имеет права жить после всего, что он сделал! Разве это справедливо? Лето холодно взглянул на Халлека.

— Гурни, это справедливость в самом чистом смысле, и настанет день, когда мой народ поймет, что наказание жизнью — самое подходящее в этом случае наказание.

Окончательно сломленный Гойре бессильно прислонился спиной к холодной стене камеры. Подавив стон, он сделал глубокий вдох.

— Настанет день, милорд, когда вас назовут Лето Справедливым.