Системная ошибка - Дмитрий Заваров

Когда мы были на войне… Когда мы были на войне… Что-то знакомое… А это песня такая. Голос поющего, мужской, но высокий, почти писклявый, выводил мотив безбожно фальшивя. Каждый звук отдавался многоступенчатым эхом, будто мы находились внутри жестяного ящика.

Я открыл глаза. На расстоянии вытянутой руки вверху изгибался кирпичный потолок, поблескивающий сыростью и белыми соляными разводами. Видно было, что кладка старинная. Свет шел откуда-то сбоку. Я чуть повернул голову, ненормально легкую, почти невесомую, и от моего неловкого движения голова дернулась на сторону до хруста в шее.

Я находился в каменной комнате без окон. Лежал в полукруглой нише в стене на железной больничной кровати. Напротив была такая же ниша, в ней стоял металлический стол, захламленный какими-то коробками и банками. Комнату освещал круглый шар, свешивающийся со сводчатого потолка, и над столом едким синеватым светом горела тонкая люминесцентная палка… Кстати сказать, точно такие же ниши были и по бокам: в левой стояла раковина с жестяным дачным рукомойником, в правой располагалась массивная черная дверь, судя по всему, железная. Пол выстлан крашенными в коричневый цвет досками, как в деревенском доме.

У стола спиной ко мне рядом с мягким офисным креслом стоял высокий тощий мужик в белом халате, просматривал какие-то тексты на ноутбуке, напевая разбудившую меня песню. Затылок его, бритый почти под ноль, я видел отчетливо, ни справа, ни слева лепешки нейрофона не было.

Ничего не болело. Никаких неприятных ощущений. Только по всему телу разливалась какая-то расслабленность, будто бы проспал не двигаясь больше двенадцати часов. Сейчас бы тихо встать, приложить певуна по удачно подставленном затылку, подхватить, чтобы не упал, оттащить на кровать, а самому…

Но все это мечты. Чувствовалось, что телом я сейчас не владею: встать бы без посторонней помощи – и то достижение. Я попробовал подтянуть ноги. Для начала пришлось определить, где они. Кровать всхлипнула продавленными пружинами, и мужик, резко прервав пение, обернулся.

– Позвольте поприветствовать вас в нашем уютном подземелье! – воскликнул он радостно.

Его слова снова разбудили эхо, и я понял, что эти отголоски звучат у меня в голове: долгая, протяжная перекличка, перекатывающаяся от уха до уха…

– Как самочувствие?

Мужик подошел поближе, наклонился, продемонстрировав желтые лошадиные зубы. Неприятное лицо. Длинное и узкое, с выступающими скулами и горбатым носом. Жесткая пегая щетка волос торчит над низким лбом. Кожи на лбу слишком много, она собрана в глубокие складки, похожие своим изгибом на птиц, как их любят изображать на картинах. Лет под сорок, наверное. Так выглядели немецкие каратели в фильмах про войну. Засветить бы тебе по морде, сука жизнерадостная…

– Ты кто?

Вопрос прозвучал невнятно, язык слушался плохо. Попутно обнаружилось, что я зверски хочу пить.

– Зови меня Айболит, – мужик снова оскалился.

– Пить есть?

– Все для дорогого гостя! – провозгласил Айболит.

Он метнутся к столу и принес бутылку минералки. Кое-как поднявшись (выяснилось, что из одежды на мне только джинсы), я ухватил воду ватными руками и попытался открыть. Сил не хватило. Айболит сочувственно поцокал языком, отвинтил крышку и помог донести бутылку до рта.

Вкуса воды я не почувствовал, ощущение вообще было странным: вот движется что-то по пищеводу, а что непонятно. Но язык вроде стал шевелиться увереннее. И начали возвращаться силы. Я отдал бутылку, посидел, прислушиваясь к организму, пошевелил босыми ногами, повел плечами… В это время открылась дверь и в наш каменный мешок вошли двое в костюмах «горка». Полина и невысокий, но коренастый мужик. Он почему-то показался знакомым. Брит налысо, усы как у нашего Прапора, любимого капитана Пархоменко… В проеме двери виднелся слабо освещенный коридор с такими же кирпичными стенами.