Системная ошибка - Дмитрий Заваров

– Петр Фролов, – произнесла женщина. – Если вы вернете украденную информацию и будете сотрудничать, мы гарантируем вам жизнь.

– Каким образом гарантируете?

– Хороший вопрос! – поддакнул Липатов.

Она промолчала. Потому что сказать ей было нечего. Нет у них никаких гарантий и быть не может. Суки они потому что! В лучшем случае на опыты меня определят, и будет моя голова в колбе на столе глазами моргать. Хрен вам!

Липатов достал сигарету, прикурил, сунул мне в рот. Мы снова чокнулись пивом. Она все еще молчала. Может быть, зависла?

– Пойдем со мной? – предложил я Лехе.

Движение женщины было молниеносным: рука промелькнула в воздухе – и вот уже лезвие ножа упирается в ее шею прямо у яремной вены. Мы с Липатовым некоторое время изучали застывшую в нелепой позе фигуру.

– Она беременна, – сказал Липатов.

– Поздравляю, – ответил я и тут же понял, что большей глупости в своей жизни еще не говорил.

– Петр Фролов, каковы ваши условия? – спросила женщина, опуская нож.

– Сейчас я ухожу. О том, что будет дальше, сообщу потом. Мне нужен контакт в Компании, человек, уполномоченный вести переговоры.

– Предпочтения?

– Прапор… Капитан Пархоменко. Я напишу ему. Предупредите.

– Мы поняли вас.

– Не пойдешь? – спросил я Липатова.

– Не пойду, – ответил он.

– Они тебя замочат.

– Тоже вариант. Как альтернатива вот этому, – Леха щелкнул себя по нейрофону.

И уронил бутылку. Хлопок – пенная лужа растекается у наших ног. Когда я снова посмотрел на него, Липатова уже не было, был человек с пустыми глазами, и эти пустые глаза внимательно глядели на меня.

– Стойте на месте! – приказал я, натянув куртку рукой с гранатой.

Они и не пытались двигаться. Молча наблюдали: друг Липатов, весь какой-то сутулый, опущенный, как будто сдутый, и его жена, высокая, стройная, собранная, с блестящими стеклами модных очков.

Я сделал шаг назад. Потом еще один. Мужики на набережной подобрались и выставили стволы, уже не скрываясь. Еще шаг. Обнаружил в своей руке бутылку пива, отшвырнул в реку. Вспомнил, что мы с Михасем давным-давно договорились никогда ничего в воду не бросать…

– Михась! – заорал я. – Михась!

– Чего там?

Над косой тенью катера на пристани появился вихрастый силуэт.

– У тебя гидроцикл на ходу?

– Вот сейчас обидно было! – весело ответил он.

Блин. Везет человеку, живет своей простой жизнью.

Если его не замочат за то, что помог мне, так и будет продолжать: днем чинить моторы, а вечером бухать под плеск волн.

– Это за мной, – пояснил я, подразумевая мизансцену.

– Оп-па… – протянул Михась, заметив наконец мужиков со стволами.

– Ключи давай.

Тень Михася перевалила через борт. За спиной хлопнули подошвы, а спустя секунду мне в свободную руку ткнулся холодный металл. Я зажал ключ с брелком в кулаке.

– Кто такие? – прошептал Михась в ухо, дыхнув перегаром.

– Бандиты! – ответил я громко, так, чтобы все слышали. – Бабла с меня требуют.

– Михаил Супонин! – крикнула женщина. – Не выполняйте…

Я резко шагнул назад и столкнул Михася в воду. Спину обдало брызгами и витиеватым матом. Ну вот и хорошо.

Мало кто знал, что конец пристани, там, где разрослись ивовые кусты, это не конец пристани. В кустах есть проход, за которым пристань продолжается. Там стоит ангар Михася. И там пришвартованы его личные плавстредства: баркас, лодка и гидроцикл. На гидроцикле мы в старые добрые времена по вечерам вовсю рассекали по Москва-реке. Добирались аж до Филевского парка, куда мне сейчас как раз и нужно. Вот только как рулить с гранатой? Ладно, разберемся.

Шаг, еще шаг. Все стоят на месте, только Михась пытается выбраться на берег, шлепая по камням мокрыми руками. Еще шаг – и вот я уже вижу тень от кустов.

– Липатов! – крикнул я напоследок. – Липатов!

– Не отдавай им флешку, – ожил от моего окрика друг. – Слышишь? Пусть…

И резко осекся. А потом также резко, механически, задрал голову вверх, выставив мускулистую шею. Нож в руке женщины стрельнул по глазам солнечным зайчиком…

И тут я понял, почему меня так взволновала картина на билборде. Потому что там был запечатлен последний миг перед концом. В следующую секунду опоясанный кольцами Сатурн врежется в Землю, и – все! Художник, рисовавший картину, знал это. И смог передать свои ощущения. «Остановись, мгновенье», – так, кажется, у классиков… Липатов удобно подставил шею, и на лезвии ножа, замершего в наивысшей точке замаха, вспыхнула колючая искорка. Остановись, мгновенье! Я развернулся и, прижав гранату к груди, нырнул в гущу кустов.