Дюна. Дом Харконненов - Кевин Андерсон

Виктор! Закрыв глаза, она прижала ладони к лицу. Горячие слезы заструились по ее ладоням.

Лето заворочался и проснулся, оставаясь, правда, в тяжкой полудреме, и посмотрел на Кайлею своими воспаленными красными глазами. Прошло довольно много времени, прежде чем он узнал ее. С лица герцога спала маска твердости. Сейчас это был не правитель, а обычный страдающий человек.

— Кайлея? — хрипло спросил он.

Не смея отвечать, она прикусила губу. Что она может сказать ему? Он так хорошо ее знает, что сразу все поймет!

— Кайлея… — В голосе Лето прозвучала вся переполнявшая его душу мука. — О Кайлея, они убили Виктора! Кто-то убил нашего сына! О Кайлея… кто мог сделать это? За что?

Он изо всех сил старался открыть свои серые глаза, пробиться сквозь лекарственный туман, застилавший сознание. Кайлея со стоном вложила в рот пальцы и прокусила их до крови.

Не в силах больше смотреть в глаза Лето, она вскочила и бросилась вон из палаты.

* * *

Капитан Суэйн Гойре, вне себя от ярости, бежал по ступеням лестницы к покоям Кайлеи. У входа в спальню стояли два гвардейца.

— Пропустите меня, — скомандовал Гойре. Но гвардейцы отказались повиноваться и не сдвинулись с места.

— Леди Кайлея приказала никого не пускать, — сказал солдат в чине левенбреха, отведя взгляд, чтобы не смотреть в глаза своему начальнику. — Она хочет в одиночестве переживать свое горе. Она не ест и не принимает гостей. Она…

— Кто отдает вам приказы, левенбрех? Наложница или начальник стражи герцога?

— Вы, сэр, — сказал другой солдат и посмотрел на товарища. — Но вы ставите нас в неловкое положение.

— Я снимаю вас с поста, обоих, — рявкнул Гойре. — Идите, отвечать за все буду я.

Он открыл дверь спальни Кайлеи и повторил тише, уже для себя:

— Да, я за все отвечу.

Он шагнул в покои и захлопнул дверь.

На Кайлее был надет светлый пеньюар. Медно-золотистые волосы в беспорядке падали на плечи, покрасневшие от слез глаза распухли. Она стояла на коленях посреди комнаты, не обращая внимания ни на удобные кресла, ни на холодный пол и сквозняк из окна. В камине давно погас огонь, на его месте остался только толстый слой серого пепла.

На щеках женщины были видны глубокие царапины, словно она хотела вырвать себе глаза, но ей не хватило на это мужества. Она посмотрела на вошедшего капитана, и во взгляде ее вспыхнула надежда. Быть может, хоть этот человек выразит ей свое сочувствие?

Кайлея поднялась с пола, похожая на свой собственный призрак.

— Мой сын мертв, мой брат превратился в изуродованный до неузнаваемости обрубок. — Лицо Кайлеи было сейчас похоже на лицо черепа. — Суэйн, мой сын умер.

Она шагнула навстречу офицеру, протягивая руки, словно надеясь, что он обнимет и утешит ее. Губы женщины сложились в умоляющую улыбку, но Гойре не двинулся с места.

— У меня украли ключ от арсенала, — сказал он. — Это произошло почти сразу после того, как Лето объявил о своих планах устроить торжественную процессию.

Она остановилась в метре от своего любовника.

— Как ты можешь думать о таких вещах, когда…

— Туфир Гават выяснит, что произошло на самом деле! — прорычал Гойре. — Но я и теперь знаю, кто взял ключ и зачем он это сделал. Твои действия выдают тебя, Кайлея. — Он задрожал от желания собственными руками вырвать у нее из груди сердце. — Твой родной сын! Как ты могла это сделать?

— Виктор мертв! — взвыла Кайлея. — Как ты можешь думать, что я готовила его убийство?

— Нет, ты хотела убить только герцога, не так ли? Я видел, в какую панику ты впала, когда узнала, что Ромбур и Виктор присоединились к герцогу. Многие в замке уже подозревают, что ты приложила руку к этому убийству.

Глаза капитана горели, щека дергалась, но он продолжал стоять неподвижно, как статуя.

— Из-за тебя я тоже несу ответственность. Обеспечение безопасности клипера было моим долгом, но я слишком поздно осознал, что не случайно потерял ключ. Я убедил себя, что сам куда-то его дел, отказываясь верить в другие возможности. Мне надо было немедленно поднять тревогу.

Он опустил голову и продолжил, глядя в пол:

— Я должен был давно признаться герцогу в нашей преступной связи; но теперь поздно — ты успела обагрить и мои руки невинной кровью. — Капитан с отвращением посмотрел на Кайлею, ноздри его раздувались от гнева. Спальня закружилась у него перед глазами. — Я много раз предавал своего герцога, но это было самое подлое из предательств. Я мог предотвратить смерть Виктора, если бы… бедное невинное дитя!

Кайлея стремительно протянула вперед руку, похожую на когтистую лапу, и, ухватившись за рукоять кинжала на поясе Гойре, выхватила клинок из ножен и протянула его капитану. Глаза ее горели гневом и презрением.

— Если ты чувствуешь, насколько жалок в своей виновности, то упади на свое оружие, как подобает благородному воину, верному солдату Атрейдесов. Возьми оружие, Суэйн. Вонзи кинжал себе в сердце, если боль стала невыносимой.

Капитан тупо посмотрел на протянутый ему кинжал, но не двинулся с места. Вместо этого он резко повернулся, словно подставляя Кайлее спину.

— Честь требует справедливости, миледи. Истинная справедливость и правосудие — нелегкий для меня выход. Я предстану перед герцогом и сознаюсь в своем преступлении. — Шагнув к двери, он оглянулся через плечо. — Подумай лучше о своей вине.

Гойре вышел. Кайлея осталась стоять посреди спальни с кинжалом в руке. Закрыв дверь, капитан услышал дикий крик Кайлеи. Она звала Суэйна, но он заткнул уши и решительно покинул башню.

Когда Кайлея вызвала Кьяру, та поспешила к своей госпоже, испытывая страх, но не смея медлить. В открытые окна врывались свежий ветер и громкий шум морского прибоя, разбивавшегося о скалы у подножия башни. Кайлея, стоя у окна, смотрела вдаль, ветер шевелил пеньюар, который окутывал ее тело, как погребальный саван.

— Вы звали меня, миледи? — Старуха вошла в спальню, ссутулив плечи в знак притворной покорности и жалея о том, что не захватила с собой поднос с кофе и любимыми сладостями Кайлеи. Это могло бы смягчить гнев истерзанной душевными страданиями принцессы.

— Мы не будем обсуждать твой глупый план, Кьяра? — Голос Кайлеи был сух и пугающе холоден. Она обернулась, и камеристка прочитала во взгляде принцессы свой смертный приговор.

Инстинкт подсказывал камеристке, что самое лучшее — это бежать из замка, затеряться в Кала-Сити и первым же транспортом вернуться на Гьеди Первую. Там надо было броситься к ногам барона Харконнена и рассказать, какие муки она доставила герцогу Лето, хотя и добилась лишь частичного успеха.

Но Кайлея парализовала Кьяру взглядом, как удав кролика.

— Я очень скорблю, миледи. — Камеристка низко поклонилась и пала ниц. — Я от всего сердца оплакиваю невинно пролитую кровь. Но никто на свете не мог бы предугадать, что Ромбур и Виктор присоединятся к герцогу. Никто не мог предположить, что…