Достаточно времени для любви, или Жизнь Лазаруса Лонга - Роберт Хайнлайн

Айра Джонсон расстроился.

– Я не хотел торопить тебя, Тед. Ничего бы не случилось, если бы ты потратил несколько дней на улаживание своих дел: армию за два дня не соберешь. Я-то помню, как это пытались сделать в девяносто восьмом. Мр-рф! А может, мне съездить? В качестве твоего агента. Посмотреть, как и что. Кажется, у меня не слишком много дел.

– Нет-нет! Миллион благодарностей, сэр! Просто я вовремя не сориентировался. Рассуждал, как в мирное время, и совсем забыл о войне. Но вы наставили меня на путь истинный. И я отправил ночью письмо моему брокеру в Фриско, сообщил ему о своих намерениях, потом письменно назначил его своим поверенным, заверил бумагу у нотариуса, сходил на почту и отослал. Все уже сделано, я обо всем успел позаботиться. – Лазарус с таким наслаждением импровизировал, что почти верил себе сам. – А потом я пошел в город и записался в армию. Но саквояж… Не забросите ли вы его на чердак? Не брать же его с собой – солдату не положено иметь саквояж. Только несколько предметов туалета.

– Я позабочусь о нем, мистер Бронсон! – сказал Брайан-младший. – Пусть стоит в моей комнате!

– Нашей комнате, – поправил Джордж. – Мы позаботимся о нем.

– Хорошо, мальчики. Тед, потеря саквояжа разобьет тебе сердце?

– Конечно нет, мистер Джонсон. Но почему?

– Возьми его с собой. А дома сложи заново. Сейчас там у тебя белые рубашки, жесткие воротнички… Все это тебе не понадобится. Бери простые рубахи, если есть. Еще пару хорошо разношенных ботинок, в которых удобно маршировать, и носки – все, сколько есть. Исподнее. По собственному печальному опыту могу предположить, что они не сразу отыщут для всех мундиры. Суета, знаешь ли, и все такое прочее. И может быть, тебе придется месяц или более служить в том, что захватишь с собой.

– По-моему, – серьезно сказала миссис Смит, – отец прав, мистер Бронсон. Мистер Смит – лейтенант Смит, мой муж – тоже говорил нечто подобное перед отъездом. Он не стал дожидаться телеграммы, а она пришла через несколько часов после того, как он уехал, – потому что решил, что поначалу все будет вверх ногами. – Губы ее дрогнули. – Впрочем, он выразился более резко.

– Дочка, не знаю, что говорил Брайан, но вполне можно было выразиться и покрепче. Теду уже повезет, если он хотя бы вовремя получит свои бобы. Всякого, кто способен отличить правую ногу от левой, немедленно выделят и произведут в капралы. И никто даже не побеспокоится, как он одет. Тед, тебе придется позаботиться о себе самому, поэтому возьми с собой одежду, в которой можно работать на ферме. И ботинки должны быть удобными, чтобы не сбить ноги на первой же миле. Мм… Тед, ты знаешь фокус с кремом? Так делают, когда знают, что ботинки не придется снимать неделю или больше.

– Нет, сэр, – ответил Лазарус. – (Дедуля, ты научил меня этой штуке – точнее, еще научишь. Здорово получается, я навсегда запомнил ее.)

– Ноги должны быть чистыми и сухими. Намажь всю ступню и между пальцами кремом. Или вазелином, самое лучшее карболовым. Не жалей, накладывай густым слоем. А потом надевай носки: если есть – чистые, но и грязные сойдут. Только не забудь про них! Даже не думай надевать ботинки на босу ногу! Когда встанешь, поначалу покажется, что ты влез в бочонок с жидким мылом. Но твои ступни отблагодарят тебя за это, и грибок между пальцами не заведется. Заботься о ногах, Тед, – и не забывай вовремя ходить по нужде.

– Отец!

– Дочь, я говорю с солдатом – рассказываю о том, что может спасти ему жизнь. Если тебе кажется, что детям этого слушать не следует, пусть идут спать.

– Да, пора, – согласилась Морин. – Надо хоть самых младших уложить.

– А я не пойду в постель!

– Вуди, делай, что велит мать, и не спорь – или я согну кочергу о твою попу. И ты будешь меня слушаться, пока не вернется твой папа.

– Я не уйду, пока не уйдет рядовой Бронсон. Папа мне разрешил.

– Мр-рф! Логическую несостоятельность твоих слов можно доказать только дубинкой: другого языка ты не поймешь. Морин, начинай с младших: пусть попрощаются и отправляются в постель. А пока они укладываются, я провожу Теда на остановку.

– Но я хотел отвезти дядю Теда домой!

Лазарус решил, что настало время вступить в разговор.

– Брайан, благодарю тебя. Но не стоит лишний раз волновать маму. Трамвай довезет меня почти до дома. А завтра мне придется забыть про уличный транспорт – буду ходить пешком.

– Правильно, – согласился Дедуля. – Маршировать будет. Сено-солома! Выше голову, смотри веселей! Тед, отец назначил Брайана сержантом гвардии до своего возвращения. Брайан должен отвечать за внутреннюю безопасность дома.

– Значит, он не имеет права оставить пост, чтобы отвезти домой рядового. Не так ли?

– Тем более в присутствии офицера гвардии, то есть меня, и дежурного офицера – моей дочери. Кстати, пока младшие целуют тебя на прощанье, пойду найду парочку моих армейских рубашек; полагаю, они тебе подойдут. Если ты не брезгуешь поношенными вещами.

– Что вы, сэр, я буду носить их с радостью и гордостью!

Миссис Смит поднялась.

– У меня тоже кое-что есть для мистера… рядового Бронсона. Нэнси, ты не принесешь сюда Этель? А ты, Кэролл, приведи Ричарда.

– Но рядовой Бронсон еще не съел свой сэндвич!

– Прошу прощения, мисс Кэролл, – сказал Лазарус. – Я так разволновался, что не могу есть. Не завернете ли вы мне его с собой? Я съем его, как только вернусь домой, чтобы покрепче уснуть.

– Давай так и сделаем, Кэролл, – решила мать. – Брайан, приведи сюда Ричарда.

Лазарус распрощался со всеми в обратном порядке, начиная с самых младших. Он подержал на руках Этель, улыбавшуюся ему младенческой улыбкой, поцеловал ее в макушку и передал Нэнси. Та отнесла девочку наверх и быстро вернулась. Чтобы поцеловать Ричарда, Лазарусу пришлось опуститься на одно колено. Ребенок явно не понимал, что происходит, но осознавал важность момента: он крепко обнял Лазаруса и, целуя, обслюнявил ему щеку.

Потом его поцеловал Вуди – в первый и последний раз, – но Лазаруса больше не смущало прикосновение к самому себе. Этот малыш не был им; он был просто маленьким человечком, о котором у Лазаруса сохранились смутные воспоминания. Он больше не испытывал желания придушить мальчишку – во всяком случае оно возникало не слишком часто.

– А эти шахматные фигурки на самом деле из слоновой кости? – шепотом спросил Вуди, воспользовавшись их близостью.

– Из самой настоящей. Слоновая кость и черное дерево, как на клавишах пианино твоей мамы.

– Ух ты, вот это здорово! Когда ты вернешься, дядя рядовой Бронсон, я буду разрешать тебе играть ими в любое время.

– И я обыграю тебя. Договорились?

– Вот еще! Ну пока. Не дай себя наколоть.

Маленькая Мэри поцеловала его со слезами в глазах и выбежала из комнаты.